Нарастает рокот двигателя. Выбегаю на балкон. Вертолёт НАТО поперёк долины улетел за перевал напротив, разогнал невесомый пух тумана. Прокрутил его, как фарш в мясорубке, исказил. Где-то у них здесь база неподалёку. Гнездо гремучих геликоптеров. Алюминиевых птеродактилей в неопрятных пятнах камуфляжа.
Пар невесомо кудрявится серой бараньей, шубой. Подряд четыре выстрела из охотничьего ружья. Глухо, в глубине плотного тумана. Спугнули отару, и она понеслась из долины в горы, оставляя клочья на деревьях, и дальше – в небо, выше. Молча, стремительно.
После дождя – запах пробудившихся растений, травы, влажных камней, извести стен.
Вернулся в кровать. Жаль вылезать из уюта хлопчатобумажной коробочки постели.
Незаметно засыпаю.
Заработала дрель. Встаю, задраиваю окно, одеваюсь. Что-то хрустнуло под сандалией. Включаю свет. Небольшой, чёрный скорпион. Кончик хвоста, кривой ятаган жальца сгибается в последней, смертельной жажде – ужалить, убить. Неприятно. Растираю лакированного врага по плитке до неузнаваемости. Превращаю в прах.
Выпить порошок из тела врага с кофе, утром, и стать непобедимым!
Тучи разогнало. Из глубин земли, сквозь лесную чащу, целебный пар, быстро поднимается вверх и разносится ветром к вершинам. Невидимая глазу, тенькает пичуга на детском, гениальном наречии. Заклохтала курица, загомонил в ответ – петух, заорал пронзительно. Цесарки закричали гортанно, по-турецки. Голуби складывают гладкие камешки звуков, громко воркуют.
Прелесть лесного соло исказилась.
В зеркале чёрными штрихами проступила борода.
Брожу по усадьбе. Замечаю на листьях ржавые метастазы пятен, болезнь, паршу. Зелёный «квадратный» клоп сидит на оливке, и даже на расстоянии кажется – отвратительно пахнет. Гиблая паутина – в дождевых каратах капель.
Промытая чистота – не радует. Сам себе испортил настроение.
Ингрид едет забирать Ванессу, и я вместе с ней. Мне надо уехать – сейчас!
Ресторан чудом прилепился на склоне горы. От него резко – вправо, вниз. Парной, душный воздух. Слегка кружится голова от частых поворотов и перепада высоты. Спускаемся вертикально в долину. Почти – уходим в «штопор».
– Тут скоро будем, ближе дорога. Сперва, маркет – съе́дем. Временем ещё есте.
Обычный, европейский магазин – огромный склад. Забит, всем, что и не надо сейчас, но в расчёте на полезность по принципу – «кстати». Даже книги – горой, в коробах. Мягкие обложки, здоровенные тома – «весь Лев Толстой», «весь Достоевский», «весь Марсель Пруст».
Гомогенизированные тексты, конечно. У Толстого 22 тома сочинений!
И остальные – тоже написали немало.
Особый отдел – вино. На любой вкус, цвет, градус. Цена – потрясает нереальностью, будит жажду. Желание взять про запас, как перед выходом в Сахару, на ралли «Париж – Дакар». Заполнить все бурдюки, миски, тазы, кастрюли, ёмкости – под пробку, под самое горлышко! Только чтобы не пропала ни одна капля ценной влаги! А что не влезло – тут же выпить, но оставлять нельзя! Дальше – будет видно.
Стеллажи высятся стартовым столом, тёмное стекло – изящными ракетами ПВО – сбивают на подлёте, неслышно. Хранят свою лукавую тайну. Коробки, бутылки, другие ёмкости. Ещё не выпил, а уже начинаешь «косить» и понимаешь, что пропал. Переплыть и не захлебнуться – невозможно. Пока лишь – слюной. И странное дело: – это рождает благодушие и улыбку. В душе – ни капельки злобы.
Нет ощущения суицида в таком месте. Тем более – ощущения, что горе – от ума. Напротив – ум восторгается от предвкушения возможности стать лучше.
«Ви'но ди та'вола». «Кьянти» в соломенной оплётке! Музыка! Виноградное вино, столовое. На русском – так благородно не звучит. В памяти возникает забегаловка, буфет, липкие стаканы, прокуренный полумрак «спёрнутого» воздуха. И мысли – вспышками безумного озарения. Агрессивные выкидыши злого винища.
Ингрид набирает большую тележку. Сыры! Их здесь много – не счесть. И запахи витают – голова кружится и что-то происходит таинственное!
Византия продержалась семь веков, рассыпалась на 26 государств. А сыры как были, – так и остались. Из коровьего, овечьего, козьего молока. Есть ещё из буйволового, но это на юге. Моццарелла, пекорино, грана-падано, фонтина, горгондзола, таледжо – эти названия знает Италия и весь мир… Перечислять четыре сотни видов – неприлично долго. В Сардинии из-под полы предлагают запрещённый сыр касу марцу.
– А ещё – гнилой сыр с личинками насекомых. Хлебом прихватывают, жуют, а они шевелятся. Сальваторе не рассказывал?
– Рассказал, канечна, смеялось. Фу! Противне! Апетито может долго портится!
– Надо с этим вырасти. Омуля по-сибирски не пробовала? Воняет – хоть всех святых выноси! Но раз попробуешь, и понравится на всю жизнь.
– Нете, не нада! Спассиба. Пармеза-а-но льюблу.
Прохладно, двигаемся неспешно. Днём людей мало. Тележка доверху. Большая, скорее, лёгкий прицеп к автомобилю.
