Какими словами объяснить, что он убил своего брата? Бредя в сторону дороги, часто оглядывался на Эваллё, боясь, что того унесет туман. Собачий лай приближался. Из дымки выплывал машинный остов. Махнув рукой, мальчик раскрыл рот, уже готовясь попросить о помощи. Автомобиль зашел на поворот и вынырнул в просвет. Вскоре перед Маю распахнулась дверь пассажирского сиденья, и оттуда показалась голова владельца автомобиля. Маю застыл в просвете между трибун, в легкой дымке тумана. Мужчина не дал ему и двух фраз связать:
– Где твои часы? Обалдел?! Иди живо домой! Хочешь, чтобы я отвез тебя в полицию?!
Тут Маю, сам того не ожидая от себя, воплотил в жизнь давнюю мечту. Неловко зацепившись за край деревянной трибуны, полетел вниз. Спину прожгло, в локти отдалась сила удара об землю, отчего те онемели. Глаза оставались приоткрытыми, будем считать, легкий обморок. Ну что за талант!
Водитель выбрался из машины. Подбежав к Маю, лежащему на спине, с перекошенным от ужаса лицом навис над ним.
– Эй, парень! Ты как? Говорить можешь?
Водитель присел на одно колено и коснулся локтя Маю. Мальчик наградил его отсутствующим взглядом, сквозь ресницы ловя эфемерный свет солнца. Он только сглатывал слюну и перебирал губами беззвучные просьбы помочь брату.
– На тебя напали? Что с тобой стряслось? Держись, я вызову скорую!
Вскоре Маю уже ехал в фургоне скорой помощи, наблюдая за тем, как брату оказывают первую помощь. Санитар успокоил, сказав, что Эваллё обязательно станет лучше. Пульс очень слабый, но если бы Маю выждал хотя бы секунд пять, прежде чем отдернуть руку, то уловил бы его биение. Переохлаждение, острая недостаточность сна, а также истощение организма привели к подобному исходу.
На вопрос, что влечет за собой истощение организма, Маю не получил внятного ответа. Возможно, имели место сильные физические нагрузки, либо отрицательные последствия возникли в связи со слабой нервной системой, стрессовым состоянием. О чем говорил санитар, мальчик не понимал. Его сдержанный, волевой брат не был неврастеником! Хладнокровию Эваллё иногда можно было позавидовать. Маю еще в малом возрасте убедился, что все врачи – шарлатаны и параноики, данная ситуация лишь доказала то, что и так считалось ясным, как белые облака.
Глядя на лицо спящего брата, Маю думал о том, как непрочна человеческая оболочка, и что чуть было не лишился Эваллё. Острая недостаточность сна? Выходит, брат страдал бессонницей или осознанно не давал себе заснуть, или слишком загружал себя, чтобы вспоминать иногда о необходимости спать по ночам.
Шок, который Маю испытал, когда стало понятно, что у него не получается разбудить брата, сохранился в обрывистых, бессмысленных жестах. В висках пульсировала кровь. Не сразу получилось объяснить, что произошло, поначалу Маю лишь вздрагивал и всхлипывал пересохшим горлом. Совершенно не хотелось переживать что-либо подобное еще раз.
Маю хотел прилечь рядом с братом, чтобы не выпускать его из виду ни на секунду, чтобы ощущать рядом, но койка, на которую уложили Эваллё, имела боковые ограждения, фиксируя тело пострадавшего и не давая тому упасть. Что за сон никак не хочет возвращать ему брата? Что это такое, раз удерживает Эваллё в своих сетях?
Заметив назойливый взгляд одного из медбратьев, выглядывающего из кабины через окошко, Маю подавил желание прильнуть к брату. Вот бы они все провалились! Желание прикоснуться к Эваллё оказалось такой силы, что на глаза навернулись слезы. Да не смотрите же! Отвернитесь! Не смотрите на то, как ему больно!
К Маю на скамейку присела женщина-ассистент, увидевшая, как он беззвучно плачет. Попросила рассказать о Эваллё. Кем тот приходится Маю? Что они вдвоем делали ночью на футбольном поле? Женщина не придиралась ни к чему, она лишь хотела поддержать и успокоить.
Маю соврал обо всем, ему было плевать, что подумает эта женщина. Еще полчаса назад он считал, что виновен в смерти брата, казнил себя за это, собирался выцарапать собственные глаза, зная, что не вымолит себе прощения, даже сделав это.
Его напоили горячим чаем, кто-то из сотрудников, работавших в ночную смену, поделился пирожным. После третьей чашки крепкого зеленого чая с жасмином Маю уже реагировал на происходящее не так остро, недавней истерики словно не бывало. На вопрос, не нужно ли ему принять душ, мальчик отрицательно покачал головой, от чашки горького черного «Яккобса» он также отказался, помня, что в академии кофе с утра всегда провоцировал тошноту. Оставшееся время он просидел перед дверью в палату, где лежал брат, дожидаясь, когда с ним заговорят о состоянии Эваллё. За окном совсем рассвело, в коридорах госпиталя ощущался химический запах чистящих средств, от которого свербело в носу.
– Сейчас он спит, пускай отдохнет, – сказала медсестра, заметив сидящего в коридоре Маю. Женщина притворила за собой дверь и подошла к нему.
Мальчик пошевелился, стряхнув сонное оцепенение. На этой скамье он провёл уже целую вечность, дожидаясь пока кто-нибудь обратит на него внимание.
– Я могу зайти?
