Мальчик испуганно обернулся.
– Уш-ла?.. Ма-ма… – произнес малыш на его родном языке.
На загорелую кожу падал лунный свет. Яркие изжелта-зеленые глаза на овальном личике тускло мерцали в темноте, прямые черные волосы раздувал бриз. Казалось, мальчик заглянул прямо в душу. Скользнув затравленным взглядом по лицу малыша, Сатин ощутил щемящую боль в груди.
Под взглядом ребенка, он согнулся пополам, прижимая ладонь к груди, где билось сердце. Лоб коснулся песка, и Сатин начал заваливаться на бок. В голове успел промелькнуть лишь вопрос: не сердечный ли это приступ? Боль такая, будто нож вогнали по рукоять.
Проснулся Сатин несколькими часами позже и в холодном поту. Растирая по лбу песок, Холовора резко сел. Ребенок с пляжа исчез. Костер за кустами потух. Вокруг пустынный пляж тонул в зыбком утреннем мареве.
Подойдя к костру, мужчина нагнулся и подцепил бутылку с остатками африканского вина, после чего неспешно вразвалочку зашагал к своему коттеджу.
От деревни до базы – минут двадцать быстрой ходьбы, но Холовора заблудился и пришел домой только утром.
Рабия спала в белой полотняной ночнушке. Под тонкой тканью он видел её загорелую спину. В мгновении ока Сатин очутился по ту сторону завесы, огораживающей кровать. Он был пьян, у него разболелась голова, ему было страшно и одиноко, он утратил контроль над собой. Когда на её просьбу прекратить, он не отреагировал, Рабия впервые по-настоящему его ударила, кажется, в руке у неё оказалась чашка, однако этот краткий протест его не остановил. Ночнушка порвалась на плече, когда Сатин схватил Рабию за ворот, подминая под себя.
После он будет клясть себя и вымаливать прощение.
Они завернули в деревню. Хотели насладиться местным театром. Кирпичное здание с яркой разноцветной крышей, соломенными тюфяками, трескучими циновками в дверных проемах, совсем как у них дома, и глиняными кувшинами с тростниковым соком и родниковой водой. Деревянная сцена располагалась в рощице под навесом из папоротника и листьев, её украсили поделками, костяными бусами, обожженными фигурками зверей, платками из перьев и цветочными гирляндами.
В тот день они посмотрели сразу два спектакля, второй – в крытом помещении, сделанном в национальном стиле. Актеры говорили на непонятном языке, и кожа их была черная, как уголь. Но увлеченные друг другом супруги не вникали в представление, разыгравшееся у них перед глазами. Занятые действием постановки, с блестящими глазами, зрители не обращали внимания на пару иностранцев.
Походы в деревню стали частыми. Люди вокруг смеялись и показывали на них пальцем, при этом скалили свои крупные зубы, что говорили – ни разобрать. Ночью устраивали под окнами их коттеджа дебоши, жгли костры, кричали, хохотали. Сатин слышал, как местные постоянно повторяют одни и те же слова, словно заклятия. Однако многие островитяне наоборот зазывали к себе, потчевали, обряжали в свои одежды, дарили украшения, при этом смотрели на иностранную пару снисходительно. Супруги купались в деревенском пруду, гуляли в деревне, изучали местные лавочки.
Они облюбовали песчаный пляж на соседнем коралловом острове. С обеих сторон пляж обтекал океан, из-за чего этот остров часто менял свою форму и во время прилива мог полностью уйти под воду. Большую площадь суши занимали кораллы, искрящиеся густыми красками под жгучим солнцем.
Было невмоготу жарко, солнце палило по головам, прогревая песок и спину.
– Тебе не кажется, что местные жители стали на нас смотреть с подозрением? – Рабия жевала мятную пастилу в кокосовой стружке с патокой. Перед её коленями лежала дощечка с обедом: куриный бульон, шатини из акулы, варенная бамия или гомбо, как гарнир к птице, тушенный плод хлебного дерева, сушенные бананы и другие сухофрукты и кокосовое молоко, а также сладкие постилки.
– Уже давно. Да и Очику что-то вынюхивают, постоянно крутятся поблизости. Раньше я считал это их любопытство как вполне безобидное, но теперь… Ты заметила, что они за нами подглядывают? Когда её муж уплывает с острова, наша добрая хозяйка внимательно наблюдает за нами. Чем же мы вызвали у них такой интерес?
– Вчера ночью я видела, как Очику ходила на могилы… туда, где закопаны первые мореплаватели, достигшие острова Силуэтт, захоронения арабов и пиратов.
Неподалеку сидел рыбак, который и привез их на этот остров, заросший кораллами и полипами, однако Сатин не спешил звать его на помощь, наоборот, прикрыл жену собой, пряча её от щипающего жара солнца и внимательных черных глаз.
Сатин был разъярен на местных жителей, за их усмешки и непонятные ночные ритуалы под окнами. Рыбак похотливо облизывался и светил глазом в их сторону. Как только их взгляды встретились, туземец растянул губы в беззубой улыбке.
Отложив тарелку, Рабия легла на песок, упершись белыми от песка коленками ему в бедра.
Рыбак уселся поудобнее, он и не думал отворачиваться, но Сатину уже было плевать на открытое презрение местных жителей. Он заглянул в её глаза и облизал пересохшие губы. Начав с живота, он прочертил языком замысловатый символ на вспотевшей коже, коснулся языком гладкого лобка.
