Девушка распахнула дверь. Никого. Ковер без чьих-либо следов и слабо освещенный в этом крыле коридор. Пустой.
Несмотря на то, что дверь была распахнута настежь, звонок зазвонил в третий раз, девушка аж подпрыгнула. Глаза расширились, во рту образовалась горечь.
В коридоре загудел лифт.
– Маю! Стой! Куда ты?! – закричал Янке. – Стой! Не ходи туда!
Становилось всё меньше времени друг на друга: тренировки Эваллё, его собственные репетиции, да еще работа в мастерской. Эваллё полностью оправился. Приходя к нему в спортивную студию, Маю искренне радовался за парня, наблюдая, как старший брат носится с мальчишками. Эта работа имела большое значение для парня.
После весенних каникул Эваллё должен был начать посещать занятия в университете, а это означало, что у них еще меньше будет времени на свидания.
Тахоми удалилась в работу, наскоро сочинив перемирие с племянницей. Скоро им добавили еще одного помощника. Манга её росла. Эваллё купили водительские права. Сменили часть мебели. Обставили квартиру в европейском стиле, гостиную разбили на две комнаты, в одной из которых обитал Янке.
На тридцатилетие Тахоми планировали выбраться за город, на природу. День рождение выпало на одно из самых красивых времен года в Японии, цветущую пору теплой ароматной весны.
Фрэя готовилась к экзаменам, сперва к промежуточным семестровым, потом к переходным, регулярно занималась с Эваллё. На какое-то время она была завалена учебой настолько, что у неё не оставалось времени ни на что другое. С горем пополам сдала экзамены за одиннадцатый класс.
Теплело, в редкие дни разогревало почти так же, как ранним летом в родной Финляндии. К концу марта Саёри перебрался к ним на квартиру.
Прежде группа Каору состояла из трех человек: Танго – вокал и бас-гитара. Ударник Рокуро. Акихиса – электрогитара.
– Как дела, ребята? Помощь не нужна? – Танго принесла пакет с о-бенто, сигаретами и джин-тоником.[О-бенто – это обед, который японцы берут из дома в специальных коробочках в школу и на работу].
– Хаюшки, – Акихиса разминал кисти рук. – Завтра очередь Рокуро идти в магазин.
Две вещи запомнились лучше всего: необыкновенный нос Акихисы и смех Рокуро – сначала глубокий вздох, потом цепочка мелких выдохов, оглушительный взрыв хохота, затем истерические визги и, наконец, тонкий припадочный визг, затихание и очумелая улыбка.
Акихиса – парень небольшого роста с чуть горбатым носом, однако плавные черты лица сглаживали эту горбинку, придавая носу особую изящную конфигурацию. Рокуро – повыше и постарше, со слегка прикрытыми глазами и крашеными волосами. У обоих смуглая кожа и темные глаза, только у Акихисы глаза зеленоватого оттенка, а у Рокуро просто карие.
Около года они путешествовали по Японии вместе с Танго. У Рокуро была семья на Хонсю, Акихиса разругался с отчимом и плевать хотел на семейные традиции, Танго жила попеременно, то с отцом, то с матерью, из чего Маю понял, что никто из них не привязан к дому так, как он сам.
Когда «Не-последнему танго» требовались деньги, ребята соглашались на подработку, когда им надоедало сидеть на одном месте, переезжали на новое, жили, где как придется, не строили далеко идущих планов.
Ударник поигрывал барабанными палочками и производил ритмичные движения, хотя на самом деле палочки не касались тарелок. Сегодня репетиция проходила в гараже, но, по правде говоря, кроме бренчания на гитаре и краткого пения Каору у них ничего не получалось. Акихиса забрался на своё излюбленное место, в кузов старого катафалка матери Танго. Парня постоянно тянуло вверх: на деревья, печи, лестницы, решетки, крыши. Он говорил, что на земле его укачивает. У Рокуро же наоборот была боязнь высоты и всего, что раскачивается, бултыхает, вибрирует и скачет.
Маю сидел на полу около синтезатора и курил. Парни прислушивались к их разговору.
– Селике, тебя сегодня подбросить до дома? – спросила девушка.
Маю ответил не сразу, еще не привыкнув к своему второму имени. Сегодня он проспал работу, забыл о-бенто, заблудился, пока искал дом матери Каору, дважды перешел на красный свет, неправильно объяснил дорогу иностранному туристу путаным языком и, обронив в гараже подруги свои ключи, долго не мог их найти. Танго объяснила это особым «запахом» весны, который способен посеять в душе смуту.
– Не, не нужно, за мной брат придет.
– Хочешь, я ему позвоню на всякий случай?
– Повезло, что ключи нашлись.
– Не беспокойся, у нас не принято врываться в чужие квартиры, за воровство иногда клеймят, а могут и сварить, сжечь, затоптать быками… В Японии с этим очень строго, и не только с воровством, но и гораздо более мелкими преступлениями. Высокопоставленные граждане могут, конечно, вспороть себе живот, но от закона не уйдешь, – Танго заскрипела пакетом и аккуратно извлекла контейнер с едой.
Маю смотрел на оранжевый огонек и свои грязные пальцы, вымазанные не то в солярке, не то в гуталине.
– Лови, – Танго протянула ему банку джин-тоника и присела рядом на корточки. – Слушай, ты бы не сидел так, застудишься.
