– Смертная казнь – высшая мера наказания, да? – спросил Маю. – Раньше, допустим, людей расстреливали, ну скажем, за убийство…
– Кое-кто считает, что смертная казнь – это модно, – откликнулся сверху из угла Акихиса, пыхтя сигаретой. Поднес к губам, затянулся, огонек раскалился.
– А что делают с серийными убийцами?
– Смотря, в какой стране? – Рокуро чпокнул язычком на алюминиевой банке.
Маю промолчал, и заговорила Танго:
– Или запирают в психушку, ну такую специальную тюрьму для невменяемых преступников, вроде Ганнибала Лектора, или ссылают куда-нибудь на далекий остров, или… – девушка провела ногтем мизинца по горлу. – Только я не знаю, что лучше.
Акихиса любовно погладил металлическую поверхность кузова.
– Иногда и суд не нужен. Если ты увяз, то уже никакой адвокат не вытащит, будь ты хоть премьером, хоть королем джаза.
– И сколько времени преступник живет после заключения?
Ударник уронил палочку, но не стал подымать.
– А кто ж знает, кто-то всю жизнь сидит-мается, ждет смерти, кто-то месяц, а кого-то мгновенно убирают. А зачем тебе? Интересуешься кровавыми хрониками?
– Да, есть немного.
Через час за ним зашел Эваллё, по легенде Элиозар, двоюродный брат Селике.
– Это кто? – Маю уставился на девочку, которую Эваллё держал за ладошку.
– Да вот, родители стоят в пробке и непонятно, сколько еще простоят. Меня попросили отвести ребенка домой к бабушке.
Поняв, что говорят про неё, девчушка, костлявая остроносая длиношейка, спряталась за Эваллё. На голове у неё был прямоугольный пучок, на лбу волосики немного топорщились, тоненькая шея и лопоухие уши дополняли образ.
– Ой, какая прелестная! – воскликнула Танго, выбравшись из гаража.
Девочка выглядывала из-за бедра Эваллё и сжимала его брючину.
– А вы хорошо смотритесь, – протянула Каору.
За спиной Танго нарисовались парни.
Холовора улыбнулся и покрепче ухватил девочку за руку, неожиданно его улыбка исчезла:
– Селике? С тобой всё хорошо?
Девчушка проследила за взглядом Эваллё.
– Да с ним сегодня весь день что-то странное творится. – Рокуро похлопал Маю по плечу, своей крепкой ладонью возвращая того к реальности.
– Пойдемте, сэнсэй… – детская ручка потянула Эваллё.
– Элиозар, а мы с тобой раньше нигде не пересекались? – вдруг спросил Акихиса, когда братья уже собирались уходить. – Уверен, что где-то видел твое лицо, и твое, кстати, Селике. Вот только не могу вспомнить где.
– Почему мы должны притворяться? – Эваллё двигался не быстрее черепахи, пытаясь подстроиться под востроносую девчушку. – Не проще ли рассказать, кто ты?
Маю плелся в хвосте:
– Не хочу.
– Не хочешь, чтобы в группе узнали твою настоящую фамилию? А что здесь постыдного?
– Не постыдного… – неуверенно ответил Маю, – просто, меня перестанут воспринимать всерьез.
– До этого тебя воспринимали всерьез.
– Да, но… ты все равно не поймешь. Я не хочу быть продолжением чьего-то таланта, я хочу быть самим собой, хочу, чтобы в первую очередь видели меня, воспринимали мою игру, а не… короче, – Маю вздохнул, – я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем: «Маю Холовора? Да это же сын знаменитого человека! Его узнают на улице и в метро!»
– Хорошо, я понял, а ты говорил, что не пойму, – Эваллё случайно столкнулся с Маю, когда они заворачивали за угол. Согнулся, смеясь, и растрепал его волосы. – Ты не хочешь, чтобы тебя сравнивали. Ты хочешь добиваться всего сам, не опираясь на громкое имя. Поверь мне, скоро это имя забудут, как и о нас с тобой. Про нас забудут и оставят в покое.
– Черт, почему я не умею говорить так же ладно, как ты?
– Этот талант передается по наследству.
Маю захихикал:
– Я думал, ты скажешь половым путем.
– Эваллё-сэнсэй, Эваллё-сэнсэй! – девочка яростно дергала парня за рубашку. – Мы пришли!
По пути домой Маю, то бледнея, то краснея, бормотал:
– У тебя такая теплая и надежная ладонь, неудивительно, что тебя любят дети. С тобой чувствуешь себя в безопасности.
Маю прислонился щекой к плечу брата, так они и шли по темным улицам. В садах цвели деревья, разнося пряный, кружащий голову аромат цветов и почек.
– Давай пойдем в парк, в самый дальний закуток, к забору, там, где беседки и пруд, – предложил Эваллё отстраненным голосом. – Там сейчас никого нет и темно… – на ходу, легонько тронул мизинцем его губы, даже не тронул, а просто задел мимолетным касанием.
– Ты не устал?
– Нисколько, – прозвучал в ответ приглушенный баритон. – Маю… ты сегодня встревожен чем-то. Не хочешь мне рассказать? И у тебя холодные уши, – губы коснулись мочки уха.
– У меня двоякое предчувствие. Я не знаю, как это объяснить.
Маю дожидался, пока не угаснет желтая полоска в щелке под дверью. Слез с кровати и, стараясь передвигаться бесшумно, подкрался к двери.
С тех пор как в их жизни появился Саёри, чего только они не перепробовали, пытаясь сохранить в тайне свои отношения. В комнате было совсем мало вещей, потому их спальня больше напоминала гостиничный номер. Маю подтащил к двери стол, предварительно убрав оттуда ноутбук и лампу.
Мальчик перебрался на кровать старшего брата.
