– Привет, дорогая, как ты там? – раздался в трубке веселый голос Тахоми.
– Без тебя я тут, – огрызнулась Фрэя с охотой поругаться.
– А мы ходили сегодня в театр, вам тоже необходимо там побывать!
– Кому это «вам»?
– Тебе и господину Икигомисске. Я скажу ему, чтобы сводил тебя в театр.
– Перестань решать за других людей. Он сам всё решит.
– А что у тебя с голосом? – проигнорировала последний выпад тетя. – Ты хрипишь? Что он с тобой сделал?
– Ничего он со мной не сделал. Только не надо теперь лицемерить. Думать надо было, куда отправляешь меня и с кем.
– Я беспокоюсь, родная. Я отправила в гости к неженатому японцу свою драгоценную племянницу совершенно одну, мне не следовало так поступать.
– И я об этом, впрочем… поздно ты хватилась, тетя.
– Значит, всё-таки что-то было? То, что произошло между вами…
Фрэя её перебила:
– Прошу тебя, перестань… Этот сраный разговор меня бесит.
– Как ты разговариваешь со мной?! – голос Тахоми зазвенел. – Я тоже не барахло! За что ты накричала на меня?
– Я не кричала на тебя, я даже не повысила голоса. Видит Будда, я только сказала, что этот сраный разговор меня бесит.
– Ну, милый, послушай меня, – смягчилась тетя. – Я положила тебе в чемодан презервативов, ну, знаешь, женских… Они хорошие, – теперь Тахоми говорила неуверенно, а когда она говорила неуверенно, то почти всегда начинала бубнить себе под нос.
– Знаешь что!?.. Мать твою!.. – девушка облокотилась о край чана и резко отвела со лба мокрые волосы. – Что он подумает обо мне, если увидит их в моем чемодане?! На кого я, по-твоему, похожа?! На ебанашку?! Да мне по барабану, что у него между ног болтается!
– Выбирай выражения, Фрэя. Мне не нравится, как ты стала разговаривать.
– Ты не можешь мне указывать всю мою жизнь. Давай! Иди к своему Саёри! А меня не трогай!
– Фрэя… – укоризненно прошептала тетя.
– Господи, ты отвяжешься уже от меня, нет?! – со слезами в голосе прорычала девушка. – Я устала, дай мне надышаться воздухом без тебя!
Девушка вырубила телефон и зашвырнула куда-то во двор. Из-за перегородки было не видать, угодил ли мобильник в лужу. Со вздохом привалилась затылком к краю чана. Единственный позитивный момент, благодаря этому звонку она напрочь забыла про гнилое мясо. Вода начала подстывать, но вылезать не хотелось. Быстро вымыла голову, смывая шампунь водой из ковша, и протерев шею и грудь губкой, расслабилась. Девушка почувствовала чье-то присутствие, кто-то стоял у неё за спиной. Её пробрал озноб. Медленно обернувшись, она оторопела.
– И долго вы стоите тут? Да, Господи, я же голая совсем…
– Нет, не долго, – спокойно откликнулся Моисей. – Вообще-то я принес полотенце, а вы не услышали мое приближение, я не хотел вам кричать, но вода могла совсем остыть, – разъяснил он, разворачивая огромное махровое полотенце.
Холовора отвернулась. Внутри у неё клокотала ярость, но вместе с тем и еще что-то, что-то тревожное и приятное.
– Просто скажите, необязательно подкрадываться.
– Еще раз извините, в следующий раз, я так и сделаю, – последнюю фразу, конечно, он не мог прочесть по губам, так как Фрэя повернулась к нему спиной.
Что поделать, она не привыкла, когда без стука заходят в помещение, где она моется. За исключением одного-единственного места на земле – сауны, а здешние нравы… это, пожалуй, иного сорта пироги.
– Вас больше не мучает тошнота?
– Нет. Спасибо моей тете, – она всё же обернулась на него, колеблясь, а потом протянула руку за полотенцем. Вручая которое, Моисей склонил голову и отступил.
Пока Фрэя выбиралась из воды и обматывалась полотенцем, Икигомисске не стремился подойти ближе. На его же счастье. Хозяйственное мыло наносит чувствительные удары по почкам.
– В мыльной воде ничего не видно, не беспокойтесь, – медленно произнес Моисей тихим напевным голосом. – А вода была такая холодная, – он опустил ладонь в кадку, когда Фрэя уже обувалась. – Просто скажите, необязательно притворяться, – на тонких губах появилась улыбка.
– Вы повторяете мои же слова, – греясь о полотенце, фыркнула девушка.
Усмешка в его исполнении не имела ничего общего с оскорблением.
– Одевайтесь, ваша одежда дожидается вас в комнате.
Улыбаясь непостижимым мыслям, Икигомисске прошел совсем близко, рассеивая запах кожи – запах елового леса, запах талого снега. А Фрэя задумалась о том, как много он успел увидеть, пока она пребывала в воде. Фрэя хотела уже поинтересоваться, но Моисей, словно предугадав её реакцию, растворился в темноте дома.
Утром в последнее воскресенье марта Фрэя проснулась на мокрой простыне. Спросонья сбросила одеяло на пол. Спала она на настоящей деревянной кровати, простыню которой умудрилась измарать менструальной кровью.
– О, чё-орт!
