Саёри не стал договаривать, но тетка поняла всё правильно, судя по её испуганно распахнувшимся глазам и дрожащей нижней губе, в этом можно было не сомневаться.
– Ты хорошо её научила, – обличительно выдохнул мужчина.
У Тахоми вытянулось лицо:
– В чем ты меня обвиняешь!? Я не учила её! Я что, похожа на совсем выжившую из ума!?
– Вот видишь, ты сразу поняла, что я имею в виду! Я не знаю в чем тут дело. Почему Фрэю тянет на мужчин постарше, может, в этом виноваты неуемные девичьи гормоны? – процедил Провада, сверля будущую супругу пронзительным взглядом.
Ложь! Саёри наговаривает на Фрэю! Какая низость! Маю аж весь затрясся от бешенства. Если он сейчас вмешается, то может не рассчитывать на поблажку ни для себя, ни для брата. Он может быть уверен, что и Фрэе достанется.
– Или ты и это считаешь нормальным? – говорил Саёри, когда дверь хлопнулась об косяк.
Тахоми тут же подобралась, закрыла рот, улыбка вышла рассеянной и диковатой. Саёри отпустил её руку и враждебно уставился на подростка. Над верхней губой влажно поблескивала кожа.
– Маю, ты проголодался? – брякнула Тахоми первое пришедшее на ум, не зная, куда деть глаза. Вид, как и голос у неё был подавленный.
– Господь с тобой, тётя, – издевательски прошипел мальчик, прожигая женщину осуждающим взглядом, будто сомневался в её психическом здоровье. – Мы обедали десять минут назад.
– Тогда что же? – нелепо улыбаясь, спросила японка, недоуменно вращая глазами. Лоб прорезали складки, как бывало всякий раз, когда она пыталась действовать в разлад со своими убеждениями.
– Где Эваллё?
– Он уехал, дорогой. У него скоро соревнования, ему нужно хорошенько потренироваться с ребятами.
Саёри отошел в дальний угол, изображая бурную деятельность, в то время как Тахоми присела на краешек дивана.
– Вы так уверены, что сможете нас разлучить? – скривился Маю, испытывая отвращение к этим людям, занявшим зал гостиничного номера.
– Маю, это на благо семьи. Если бы ты любил меня хоть вполовину так, как люблю тебя я, ты бы понял, почему я так поступаю.
Эти слова не вызвали бы в нем столько противоречивых чувств, произнеси их Тахоми.
– Господин Провада, как я могу любить того человека, который обвиняет мою сестру в домогательстве. Вы не мужчина и вы не достойны Тахоми-сан.
Саёри избегал прямого взгляда, но и не стремился закрыться от него.
– Столько слов… Впечатляет, но ты можешь звать меня папой.
– Омерзительно, – пытаясь выразить словами клокочущую внутри бурю, Маю не преуспел. Бросив на Саёри выразительный взгляд, мальчик обернулся к тетке: – Открой наконец свои глаза!
Провада был строг с тётей, Маю понимал, что такие люди, как Саёри, пытаются взять полный контроль над ситуацией, косвенно или напрямую. Провада не дает ей расслабиться, разумеется, для её же пользы.
– Ему нужны только твои деньги и наша фамилия! Он плевать хотел и на тебя, и на ребенка! Как ты могла довериться ему?! – вопрошал мальчик с отчаянием в голосе, сдвигая светлые брови. – Как ты могла поверить?! Ты же прекрасно знала, какие бывают мужчины в действительности! Я знаю об этом, ты могла бы послушать меня! Почему ты веришь какому-то проходимцу, а не своим племянникам?!
– Нет, Маю, ты не понимаешь… – она переглянулась с Саёри, которого, похоже, не проняла пламенная речь Маю.
Теперь Тахоми оправдывалась перед Маю, будто опасалась, что плохой ребенок взбунтуется.
– Ты твердишь о семейной чести… Да ты понятия не имеешь, с чем это едят! А теперь ты готова проглотить весь этот бред про Фрэю! Ты пользуешься обстоятельствами, чтобы оправдать себя! Как же ты… Я не узнаю Тахоми!
Из-за красноты оттенка белков выпуклые глаза Саёри казались неестественно воспаленными. Провада скрестил на груди свои небольшие руки. Безупречная одежда: однобортный жилет из мягкой шерсти с V-образным вырезом и ромбическим орнаментом, выглаженная хлопковая рубашка, пошитая на японский манер, летние джинсы с заниженной талией.
Женщина поднялась на ноги и подошла к Маю. Стала видна их разница в росте, незаметная, когда Тахоми надевала каблуки.
– Маю, я знаю, что делаю. Как ты думаешь, как я жила? Знаешь о моей матери? Быть может, ты мне расскажешь о ней и о её лицемерии?! Что молчишь? Нет, тебе нечего сказать! Я не хочу поступать, как поступала она, я хочу дать вам полноценное будущее, где будут иметь место настоящие чувства, а не это…
– Это – что? Ну давай же! Не молчи, тётя! – он наклонился над ней, вперившись в родное лицо жестким взглядом. – Хорошо, я отвечу вместо тебя. Это те же чувства, – прохрипел Маю полушепотом, женщина, наоборот – вскинулась и повысила голос:
– Чувства, да? – пухлые руки вцепились в его плечи.
– Где Янке, а Фрэя? Посмотри, мы остались одни с тобой, – Маю сверху вниз наблюдал за переменами на её лице, окатывая женщину ледяным взглядом. – Хочешь, чтобы я уехал?
– Янке сейчас в Нагасаки, – отрезала Тахоми. – Он не большой поклонник сумо, к тому же кому-то ведь надо кормить Морфея, – резонно подметила японка. Маю показалось, будто она пыталась защитить себя.
