– Я еще даже не начинал, – последовал равнодушный ответ. Сатин отпустил волосы парня и отступил. Облизал губы и склонился к нему. – Не думай, что меня так просто смутить, твои слезы меня не растрогают. Зачем ты вредишь мне? Ты хоть понимаешь, что ты сделал с душой Маю?
– Не нам с тобой судить об ошибках других. Я всего лишь актер, у меня мозги не заточены под такие тонкие материи, как чья-то душа… Возможно, я даже не знаком с твоим сыном, откуда мне знать, было это сценкой из пьески или реальной жизнью?! Сатин ты пришел не к тому исповедоваться в своих несчастьях, я всего лишь балаганный шут.
Голова трещала от пронзительного истончившегося как кус масла голоса, от всех этих слов.
– Ну нет! Ты не балаганный шут! – Сатин возвел глаза к потолку. Меряя длину просторного помещения, он оттолкнул пустую коробку; тазик перевернулся, вода выплеснулась на пол и растеклась. – Ты будешь пташка поважнее…
Лотайра молчал, наблюдая его метания.
– Куда важнее, чем третьесортные убийцы…
Резко обернулся к парню, оставаясь к нему вполоборота. В разлитой воде застыло его отражение.
– Откуда мне знать, в чем ты меня винишь? Я не интересуюсь человеческими убийствами.
Сатин ударил по задней ножке стула, раздался хруст, за которым последовал треск, и стул с Лотайрой повалился на пол.
– Если хочешь знать, Эваллё сам виноват в том, что сейчас происходит с его братом! – воскликнул парень, корчась в своих путах и пытаясь сдвинуться с места.
– Да что ты говоришь… – мужчина пнул опрокинутый стул. – Сам виноват, значит… Да кто ты, чтобы судить, прав мой сын или виноват?
– Ну не дьявол это уж точно, – оскорбился парень, ворочаясь вместе со стулом. – Скверная история… родные братья, один уходит из дома… Не трогал я его!
– Конечно… ты бы не тронул его, – подавляя дрожь в голосе, прошептал Сатин, присаживаясь рядом с Лотайрой. – Постой, что… Ну не дьявол это уж точно?! Что эта за хрень?!
– Твой Эваллё решил дать Маю шанс – наладить свою жизнь. Можешь быть в этом уверен. Хотя жаль, что пропадает такой эксклюзивный деликатес… не то, чтобы ты уступал ему… просто…
– Хватит нести всякую чушь! – он положил руку на плечо Лотайры, впившись ногтями в кожу. – Ты даже не знаешь и половины, – наклонился к лицу, шепча в самое ухо. – Ничего не знаешь, – опустил вторую руку на узкую спину и прижался к убийце своего сына.
По залу прокатился его смех. Отлепившись от вспотевшего тела, поставил стул на ножки, придерживая его коленом и рукой, протянул свободную руку за металлической канистрой, которую подтолкнул под сломанную деревяшку.
– Эваллё ушел и оставил после себя сплошную путаницу, в которую попался ни ты один… но, могу предположить, и Маю тоже. Когда ты принял обличие моего сына… – Сатин поднялся на ноги и отошел подальше. – Ты допустил самую главную ошибку. Ты мог бы одурачить Маю, но не меня…
Лотайра, не отрываясь, смотрел на него. Теперь он мог позволить себе мелкий спектакль, его собственный, в отместку этому артистишке.
– С первых дней родители призваны оберегать своих детей, заботиться о них, и любить, несмотря на все их недостатки. Ребенка не посадишь в тюрьму за то, что он перед обедом наелся шоколада. Со своими детьми не разводятся и не отдают в добрые руки. Если я не скажу об этом сейчас, мне больше может и не представиться подобной возможности.
– Я не вчера был создан, – Лотайра откинул со лба волосы и облизал губы.
– Тогда уж тем более стоит тебе напомнить о том, о чем, возможно, ты давным-давно позабыл, – съязвил Холовора. – К тому же зачем ты притворяешься человеком, если не можешь разобраться даже с самим собой?
– С чего это, Сатин-сама, так считает? Думаешь, ты самый зрячий, да?! – вспылил пленник. – Думаешь, можешь видеть то, что невидимо?! Сунуться туда, где твои жалкие человеческие мозги и в век не разберут что к чему!
Удалось задеть Лотайру, а значит это уже пол победы, если ему удалось нащупать самое больное место в броне этого существа.
– Ну и что с того, что ты меня раскрыл?! – шумно вздохнув, продолжал: – Ты проницательный, но тебе не достает мудрости.
– Я не знаю, что с тобой произошло, что ты опустился до низости вырывать детей из постелей. В этом, наверное, мне действительно не достает мозгов.
– Я прожил не одну человеческую жизнь. Но это не твое дело… А говорю я тебе это только по той причине, что твой сын умудрился коснуться того, что было сокрыто на века. Чего-то личного… Маю напомнил мне кого-то, из-за кого я и стал таким, из-за кого мне пришлось стать таким. Но я не хотел больше крови и тихо играл с твоим сыном, – со слезами на глазах прошептал Лотайра. – Я любил Маю! Как ученика… как сына… которого у меня никогда не было.
– Почему ты не пытаешься оправдаться? Скажи, что я ошибаюсь. Давай опять морочь мне голову, убеди меня в том, что ты действовал во благо. Я хочу понять, кто ты и зачем тебе понадобился мой сын.
Самозванец вздрогнул плечами и поднял лицо:
– Зачем мне оправдываться перед тобой? У меня свой путь… даже попытайся я убедить тебя.
– Ты говоришь словами из пьесы. Не вся жизнь – театр, есть что-то, что невозможно подделать.
