Маленькая гостиная, наполненная золотом лотосов и зеленью бархата, являлась так же и сквозной комнатой, несмотря на роскошь цветов и материалов, незатейливой красоте и простоте стиля она была обязана ни преданности поданных и бережливости слуг, ни зажиточным чиновникам, и даже ни богатству Лотайры, а искусству мастеров, поработавших над дворцом. Раздвижные двери, ковры, коридоры со слугами, комнатки вроде этой – настоящий лабиринт. Стоит закрыть на мгновение глаза, и внутренний план здания тут же изменится, и коридор, откуда вышел Моисей, возможно, исчезнет или приведет куда-нибудь в другое место. Она заплутает в двух комнатах, не говоря уже о том, чтобы отыскать кабинет Лотайры, из которого вышла несколько минут назад. Вероятно, со временем она привыкнет, и не будет путаться.
– Да кто ты такой, черт возьми?! – девушка видела этот жест, которым он предложил ей проследовать за ним, но не сдвинулась с места. – Что вы все за существа? Такие, как вы… я видела… – Фрэя взглянула на его правое ухо. Никакой это не дефект. На месте сруба кожа сморщилась и побелела. Всё было именно так, как говорил Икигомисске. Ему отрезали заостренные уши, чтобы он мог жить среди людей.
Моисей встряхнул головой, и волосы попадали на лицо, спрятав малопривлекательные обрубки.
– …слуховой паралич. Пройдет еще некоторое время, прежде чем мой слух полностью восстановиться, а увечье… зарастет уже через несколько дней, – без особого воодушевления в голосе пробормотал мужчина, впиваясь в неё прищуренными глазами.
И каким бы глупым ни казался вопрос, она всё-таки не сумела удержаться, чтобы ни спросить:
– Вы, правда, существуете?.. Вы…
Ей нравилось, как стучат подошвы по деревянному полу, этот звук придавал ей уверенности в собственной крепости.
– Всего капля крови и ваш человеческий генофонд претерпевает необратимые видоизменения, – размеренным голосом пояснил Моисей, отвлекаясь на служанок.
– То есть? – Фрэя отдернула руку в тот момент, когда тоненькая волнистая прядка задела её ладонь. Невероятный по сути цвет его волос отливал перламутровым блеском, локоны в беспорядке спадали на пышный воротничок черной рубашки, белый пиджак бросался в глаза. Шелк – как раз то, в чем нужно путешествовать по здешним лесам и перелазать местные речушки.
– Если мои кровяные клетки смешаются с твоей кровью, все твои дети будут такими как я. Ты ведь этого не знала. Мы живучи, как бактерии.
Стройные, словно деревца, прислужницы зашевелились, видимо, тоже почувствовали возрастающее напряжение. Если бы Фрэя не старалась выглядеть такой уверенной в себе, то наверняка шарахнулась бы от Моисея.
– Просто кошмар! – фыркнула девушка, поворачиваясь к нему спиной и отходя к окну. – Но тогда… может мне убить тебя сейчас, чтобы ты не заразил меня? – когда Фрэя обернулась, в её руках поблескивала шпилька. Одна девушка, с бледной персиковой кожей, шумно ахнула. – А? Око за око… Учти, я буду драться изо всех сил, – пальцы перехватили шпильку и крепко сжали, даже костяшки побелели. – Мне теперь терять нечего. Все равно, что в клетке.
– А я-то думал, у тебя… – Моисей поднес палец к губам, стараясь не двигаться, чтобы не провоцировать в ней еще больший гнев.
– Что ты думал? – прошептала девушка, выпячивая нижнюю губу.
– Немного другой голос.
– Уж прости, что разочаровала, как-то выбирать не пришлось.
– Я представлял его по-другому. А он грубый и резкий, как ты сама. И по-японски ты говоришь просто безобразно. Ты здесь лишняя, только, похоже, мой повелитель этого не понимает.
Больше задевала не холодность Моисея, не жесткий тон сказанных слов, не безжалостность, с которой он смотрел на всё вокруг. Ему было позволено коснуться её мира, войти в доверие к её семье, даже сблизиться с родными, а теперь он считает её ненужной здесь, он не хочет подпускать её к тому сокровенному… Он не хочет делиться с ней тайнами. Она лишняя и не в праве находиться в лесу, но он осмелился разрушить её вселенную, то, во что верила или, по крайней мере, хотела верить, он разбил её прошлое, и сделал несбыточным будущее, по его милости она застряла здесь, в этом времени. Когда её время истечет, что она будет делать? Когда-нибудь от неё устанут… что тогда?
– А ты поползай у него в ногах, авось еще передумает, – выплюнула девушка накипевшую обиду ему в лицо.
– Не смей выпендриваться, если еще дорожишь своей головой, – прохрипел Икигомисске.
Вот такая радужная перспектива её совсем не радовала. Значит, от неё не должны устать. Она будет рассчитывать только на собственные силы. Ей сохранили жизнь, а это уже немалого стоит, пускай, не её личное достижение, но разве это не повод продолжать борьбу за свое существование в совершенно чуждой ей среде?
