– Хадзиме но конгецу ни. [В начале этого месяца] Э-э… Нацу Басё… – вспомнил Сатин название Токийского турнира, куда отправилась Тахоми и мальчики. Кажется, это произошло тогда…
– А! Вакатта-вакатта, [Понятно-понятно] – оживился старик-подавальщик, чуть вытянув лицо вперед и легонько кивнув. Опустил взгляд на снимки.
– Сокка, [Вот оно как] – сидевший справа японец сложил руки на груди. – Тайхен дэс нэ, [Я вам сочувствую] – от незнакомца разило потом и песком. В тарелке достывал плов с курицей.
– Анататачи мита н да ё? Сагатай… дэмо… има номитай. [Вы видели (её)? Я хочу найти её… но… сейчас я бы выпил]
Хозяин всё понял и занялся заказом.
Внезапно Сатин осознал, что у него дрожат колени… и слегка – плечи.
– Эйго дэ ханасэру? [Говорите по-английски?] – спросил он, только чтобы отвлечь завсегдатаев паба. Что они подумают, если заметят его дрожь? Что он больной? Особо нервный?
– Ия, ханасанай, [Нет, не говорю] – ответили справа.
Местные японцы, как обособленная стайка мальков, не покидают границ своей территории, сомнительно, чтобы кто-то из них владел иностранным языком.
– Дзя, мотто юккури иттэ, [В таком случае, говорите медленней] – попросил он сдержанно, чувствую, как они пялятся на него. Опустив локоть на стол, снял очки и потер брови. Чертова жара! Без солнцезащитных очков он ощущал себя… немного странно, так он мог бы сойти за японца, единственное что выдавало – светлые глаза, наверное, именно поэтому он так часто отводил взгляд или прикрывал веки – подсознательно хотел смешаться с толпой. Только не понимал почему. Ему ведь нравилось находиться в центре внимания, он любил, когда на него смотрели. Улыбаться и шутить под чьими-то пристальными взглядами – казалось бы так легко…
Раздвинул колени, наваливаясь локтями на стойку. Естественно, он не мог не заметить, что японцы сидят, чинно соединив колени, но ему было жарко и с высокой колокольни как он выглядит.
От еды Сатин отказался – поест в рёкан – но не смог противиться желанию принять на душу. Хозяин поставил перед ним глиняную бутыль крепкого сиотю, желудок тут же отозвался утробным урчанием. Отлично, будет чем подзаправиться вечером. А пока он начнет с пива. Купил бутылку светлого «Sapporo». За последнюю неделю он успел уже перепробовать все сорта пива, которые только нашел в местных кабаках, и это пиво он хорошо помнил по прошлой деревне. Старик откупорил для него крышку и, не поднимая глаз, вышел из-за стойки.
– Кампай! [За встречу] – протянул навстречу точно такую же коричневую бутылку японец с пловом. Пожелал удачных поисков, и Сатин припал губами к горлышку. Пиво не нагрелось, вероятно, у старика был свой секрет, как держать напитки охлажденными, потому что холодильника мужчина не увидел.
– Асенна-ё! [Уймитесь там!] – крикнул хозяин кому-то в зале. – Коко-яро-о! [Пёс!] Те… – сплюнул и неровной походкой вернулся на рабочее место.
– Минакатта, [Не видел такую] – послышался басистый голос.
Сатин оторвался от выпивки и посмотрел на грузного мужчину, тот опустил фотографию на стол.
Грузный подозвал еще одного:
– Митэ, [Взгляни] – протянул ту, где Фрэя сидела спиной.
– Э? – пораженно уставился на девушку подошедший японец, тощий как жердина и будто бы высохший. В руках тот держал горшочек.
– Ано хито но о-дзё-о-сан… [(Это) дочь того человека] – басовитый толстяк кивнул в сторону иностранца.
– A-a…– последовало красноречивое в ответ.
– Сагаштэру, [Я ищу её] – пробормотал Холовора, делая приличный глоток. Толстое стекло быстро запотевало в ладонях.
Подошедший поинтересовался, обращался ли он в полицию, но ответить не дал толстяк, вклинившись со своим вопросом:
– Монген нандзи? [Как на долго вы здесь задержитесь?]
– Мада киметэнай… [Пока не решил] – грубее, чем обычно пробормотал Сатин. Какая разница… пока он не отыщет Лотайру и детей – Японию не покинет, даже если ему придется поселиться в чертовой глуши!
Наверняка они ждали, когда сраный белый уберется восвояси. Нет… он будет бесстрастен. Если бы он кидался на каждого, кто ему дорогу перейдет, то до сих пор сидел бы в пустыне, в жалкой клетушке, среди маргиналов и подрывных мин. Те люди – отбросы общества, волей судьбы заброшенные в преисподнюю. До них нет никому дела, о них уже забыли, но он – нет, он будет помнить их всю оставшуюся жизнь, пока сердце не перестанет качать кровь по артериям. В конце концов, он один из них – пушечное мясо, – если бы его людей не разметало в клочья, он не смог бы уйти, возможно, его расстреляли бы. Он ведь готовил себя к такому концу… но какая непредсказуемая эта штука судьба: он здесь, прожигает отведенное ему время.
– Ия, аванакатта, [Нет, не встречал] – после продолжительных раздумий сокрушенно покачал головой старик, возвращая ему фотографии. Старый распрямился над стойкой и прогорланил, так, чтобы вся собравшаяся братия услышала. Хозяин интересовался, видел ли кто красивую иностранку в этих краях. Где-то метр семьдесят пять, длинные рыжевато-каштановые волосы, карие глаза, восемнадцати лет от роду…
