Персиваль его не услышит. Уже давно не удавалось поговорить с добрым доктором без посредников. Персиваль звонил пару раз на Хоккайдо узнать, как продвигаются поиски, натыкался на хозяйку, даже обратного номера не оставил. Похоже, Персиваль не счел нужным посвящать его в свои дела, говорил только то, что касалось его непосредственно.
Надев сандалии, поднялся с бревна и отрешенно расстегнул рубашку, по спине тут же пробежался ветер, высушивая кожу.
Только на водительском сиденье вспомнил про ремень, который так и был бесстыдно расстегнут. Поднял верх машины и выглянул в окно. В салон проникал свежий воздух. Дал назад, развернулся и покатил от деревни. По земляной дороге обогнул запущенное поле, где трава вымахала по грудь, а жалкие сухие растения с колючими цветочными головками продолжали неуклонно расти. Лес на востоке сместился ближе к дороге. С левой стороны поле накрыла громадная тень. Сатин заглушил мотор и остановился посреди развилки. Справа кочегарило солнце, местность утопала в жарких лучах. Зазывный ветер приносил освежающий запах дыма, горьковатый – сасанквы [японская ромашка] и травы, запревшей после стольких недель пекла. Мужчина сидел в машине посреди пустынной дороги, вокруг – запущенные поля и стрекот кузнечиков в зарослях. Тихо, ненавязчиво шумели кроны деревьев. Аромат дыма Сатин помнил по родным краям… запах хорошо пробуждал воспоминания, роза не вернет обратно на свадьбу, будь она красной или розовой, кустовой, с острыми шипами… но запах цветов, запах – да; ни расстояние, ни время уже не будут играть никакой роли. В детстве Фрэя верила, что в траве скрываются феи, они спят в цветочных бутонах, а на утро, когда бутон распускается, вынуждены прятаться в поле или в лесу. Зимой их крошечные сердца обращаются в лед, а сами феи превращаются в сверкающие кристаллы и ждут появления первых цветов. Фрэя зачаровывала его своими легендами, в кого она только ни верила: тролли, гномы, вампиры, эльфы.
В памяти всплыло её день рождения, жаль, что его не было там… Было приятно вспоминать все эти девичьи восторги по поводу поцелуя или стыда, когда она поняла, что обидела подругу, переключив всё внимание на Икигомисске. Он не хотел, чтобы это оказалось последнее, что она испытает в жизни. Эти короткие заметки стали для него драгоценностью, потому что принадлежали дочери, они были ею, говорили её устами и видели её глазами. Выходка Янке на дне рожденье не разозлила, после всех запоев, того, что эта темнокожая макака сделала – черт, он воспринимал Янке как родного – он любил этого парня, наверное, любовь заключается на небесах, а людям ничего не остается, как смириться с ней. Он вытащил парня из выгребной ямы и не пожелал бы такого никому, конечно, он не хотел бы, чтобы Янке вновь там оказался. Правильно, приведя незнакомца в дом, он не изменил бы своего решения. Каждый совершает ошибки, а жизнь, жизнь она переменчива.
Нет ничего хуже, чем оказаться на пороге сорокалетия одному, где-то в полях, на окраине северного полуострова. Нет страшнее времени, потраченного впустую, оседающего тяжелой ношей на плечи. Он никогда бы этого не понял. Не понял бы, что живет так один раз, второго шанса может и не представиться, доктор Персиваль не всегда будет рядом. Это кажется несущественным, пока молод, пока полон надежд, но после многих ушедших лет, упущенное время, оно дает о себе знать.
Скоро кожа покроется морщинами, ногти побуреют, волосы истончатся и начнут выпадать, зубы станут крошиться. Персиваль дал ему передышку, но не вылечил от смерти, абсолютного лекарства нет в этом мире. В прошлый раз разрушение затронуло одно сознание, и доктор (или, быть может, фатум) излечил его, но, а как быть с тем, что осталось внутри? Что глубоко засело и понемногу уничтожает его. Он уже родился с дефектом, а после изъян унаследовал Эваллё. Изначально он был запрограммирован на подобный финал, паразит внутри лишь дожидался своего времени. Какая-то дрянь в крови, что-то неуловимое, зыбкое, сводящее с ума. Двойник возвращается вновь и вновь, будто ждет своего часа. Пока не найден способ навсегда освободиться от дряни, надо продолжать надеяться, что Эваллё не постигнет та же участь.
Должно быть, он отключился: чем закончились его размышления – вспомнить так и не смог. Пока он спал, кожа успела остыть, голова больше не разламывалась. Солнечный диск лишь немного сместился влево. Всё тот же стрекот, тот же неприхотливый теплый ветер проносился мимо. В небесной лазури тяжело передвигались облака.
Картой он почти не пользовался, а там, куда он направлялся, вряд ли она могла пригодиться. Сатин возвращался в дом на горячих источниках и раньше, но внутрь не заходил – осматривал участок. Почему он не зашел в дом? Может, боялся, что без Тео он снова начнет рушить мебель, сёдзи… А остановится ли – уже неизвестно.
Фрэя упоминала про долину с чайными домиками. Это был еще один путь, по которому можно было попасть на источники, но Сатин не хотел терять время на объезд, иначе может не успеть до темноты.
