На этот раз – под ярким палящим солнцем, вызолачивающим воду в природных ваннах – дом выглядел более зловеще. Неужели с его прошлого приезда сюда так никто и не заходил? Что, хозяевам дом стал не нужен? Сегодня он не ощущал усталости, как в тот день, когда они с Тео впервые оказались здесь. Усталость смела неясная тревога. Дом Икигомисске взирал на него провалами окон, утопших в тени. Пустынная веранда зловеще уводила за угол. Пар над водой смотрелся неуютным бельмом, не привлекая, а наоборот, отталкивая, под волной золотых бликов по краям ванн, словно притаилась опасность. Не стерпев начинающей довлеть массы тревоги, хлопнул дверью и выбрался из машины. Накатило странное чувство, будто своим легкомысленным вмешательством он потревожил покой этого края. Просунулся в окно автомобиля и выключил магнитофон, из которого доносилось мурлыканье китаянки. Тишина стала давящей. Выпрямившись, опустил ладонь на раскаленную крышу, слегка постукивая пальцами, осмотрелся. Обширный двор покрывала необработанная земля, как на ферме, вперемешку с грязью. Несмотря на засушливую погоду, участок оказался сырам. Наверняка, здесь можно отыскать глину. Белые сандалии смотрелись дико на фоне всей этой грязи, но не босиком же идти?
Остановившись напротив входной двери, оглядел заросли. Это место не внушало доверия, солнце смотрелось эфемерно, едва ли кому захотелось войти в такой дом да еще заявиться без приглашения. Конечно, он не собирался подставлять свою спину под удар. А ведь, находясь здесь, он осознанно подвергал себя опасности.
Под ногами заскрипели доски, когда Сатин поднялся на незаметную ступень веранды. Не медля, прошел в направлении кухни. Шелестящие деревья у входа метали тени, казавшиеся злобными духами, призванными отпугивать воров. Дверь оказалась даже не закрыта, никто не потрудился её запереть. Внутри прихожей среди клубов пыли, парящих серебристыми стайками, разливалось душное солнце. В воздухе, словно вата плавала – дышать было абсолютно нечем. Похоже, сюда никто так и не заходил. Бардак, что он учинил, теперь покрытый слоем пыли, немым свидетелем взирал на непрошенного гостя, ожидая от него дальнейших действий. Тревога сместилась на задний план, сейчас нужно было позаботиться о кислороде. Солнце основательно протопило помещение, пожрав всю сырость, нередкую в подобных жилищах. Щеку обожгло, солнце медленно опускалось на западе, как раз напротив окон, выходящих во двор. Изучил деревянную раму, намертво вбитую в переплет, надавил на стекло, разумеется, то не поддалось, а духота становилась невыносимой. Сатин постоял еще какое-то время, выглядывая из окна, кожу покалывало, солнечное тепло растекалось по телу, норовя задушить в своих объятиях.
Туманящий голову дурман выветрился. Тусклый свет заливал коридоры. Ничего не изменилось. Сатин не без труда отыскал комнату, которую лишь с преувеличением можно было назвать рабочим кабинетом. То, что в прошлый раз лишь бегло осмотрел, сегодня тщательно разобрал. Выдвигая ящики за вычурные ручки, походившие на выпуклые засовы, привинченные шурупами, подобные ручки были у расписных ларцов. Он искал чеки, банковские выписки (не из воздуха же появилась вся мебель и вещи!), налоговые записи, еженедельник, телефонные, записные книжки, любые незначительные документы – очень маловероятно, что Икигомисске оставил бы свой паспорт или свидетельство рождения девочки – возможно, блокноты с пометками, деловой дневник, если таковой у Моисея вообще был… хоть что-то ценное. Документы по работе, да, Икигомисске занимал солидный пост, у него не могло ни сохраниться документов! Только если он специально их не забрал перед отъездом. Перебирая писчую бумагу, девственно чистую, наткнулся на какие-то ерундовые записи, только после, уже задвинув изуродованный нелепым узором ящик, сообразил, что это были за бредовые записи. Несколько листов с их перепиской – Моисея и Фрэи. Порой он забывал про недуг Икигомисске, и это совсем неудивительно: человек, сумевший долгое время пудрить другим мозги, так искусен в своем ремесле, что наверняка смог бы обойтись не только без ушей, но и без глаз. Сердце забилось чаще. Однако разочарования не возникло даже когда стало ясно, что в написанном нет ни грамма смысла, лишь шутовская перебранка да отдельные фразы, что уж точно никогда не приведет к Лотайре.
Присев на корточки, уперся коленом в пол. Половицы татами под ковром тревожно заскрипели, Сатин на мгновение замер, судорожно вслушиваясь, потом шустро собрал листы и просмотрел еще раз. После чего пригнулся, исследуя низкий комод в поисках потайных отделений. Провел ладонью по шершавому днищу, рискуя посадить себе занозу. Этот дом с каждой минутой нервировал его всё больше. Испещренные мелким почерком бумаги решил прихватить как сувенир, правда, еще не решил зачем. Метнул на столик, намереваясь вернуться сюда, после того как обойдет весь дом. Среди пустых папок и стопок листов в клеточку обнаружился остро заточенный нож для разрезки бумаги и полоса наждачной бумаги.
