Заперев дверцы в машине, Холовора оглядел двор рёкан. Ослепительное оранжевое солнце почти скрылось в черных зарослях жимолости, огибающих песчаную насыпь у кромки леса.
Если бы только он знал, в какую сторону двигаться, если бы только знал – не пришлось бы изнывать от неведения и собственной бесполезности. Ничего не поделать. По крайней мере, он сдержал обещание – вернулся до наступления темноты.
Подняв лицо, Сатин заметил курящего на террасе японца и неторопливо произнес:
– Ии кон’я. [Доброй ночи]
Тот отозвался по-английски, это могло означать, что японец не против иностранных постояльцев, что само по себе было приятно.
Пересек площадь и поднялся по ступеням. Двери-окно, которые обычно раздвигали душным днем, еще не были закрыты, и, переобув шлёпанцы, Сатин вошел в комнату, раздвинув сёдзи одной рукой. На стенах колыхались кустистые тени, в полумраке обрисовывались смутные очертания предметов мебели. В соседней комнате спал Тео, его тяжелое сонное дыхание было отчетливо слышно из-за тонкой перегородки.
Отодвинув сёдзи на длину ладони, Сатин заглянул в спальню. Поверх небрежно расстеленного матраса, отпихнув от себя тяжелую подушку, развалился Тео, вытянув смуглые ноги. Подмяв под себя простыню, парень лежал, зарывшись рукой в летнее одеяло. На белом фоне густой загар становился еще ярче, среди складок одеяла выделялась голая спина. Тео часто в жару ложился спать нагишом.
Некоторое время Холовора смотрел на спящего парня в зазоре между сёдзи, после чего перевел взгляд на наручные часы. Шорох отодвигаемой двери разбудил Шенг, и Тео резко вскинул голову, уставившись на Сатина.
– Как я понимаю, ты забыл про ужин? – пробормотал Холовора устало. Заспанный растерянный вид Шенг разом смыл все тревоги дня.
– Тебя целый день не было… – и, не дождавшись ответа, китаец снова заговорил, укоризну в хриплом голосе затопил интерес: – Ну как? Узнал что-нибудь?
Сатин растянул губы, не улыбаясь, и навалился локтем на дверную створку.
– Еще одна деревня, в которой про них никогда не слышали. – Стараясь не моргать, чтобы не выдать огорчение, быстро взглянул в лицо парня.
– Мне жаль, – ответил Тео не сразу и нахмурил лоб. Шенг сел на матрасе, сгибая длинные конечности. – В скольких деревнях мы еще не были?
– Не знаю, может быть, уже не осталось деревень поблизости, где мы не искали бы. Ладно, давай на сегодня закончим. До утра вряд ли что изменится.
– Послушай, а что если Лотайра держит Фрэю в академии? Он ведь долгое время был главой Театральной академии.
– Нет, я чувствую, они где-то здесь, в Японии, – но голос прозвучал неуверенно. Такой вариант, что Фрэя может находиться сейчас в другой стране, даже в голову не приходил, хотя, что странно, был наиболее предсказуем. – Все равно… Это очень далеко и займет много времени, мы не можем сейчас оставить поиски здесь и направиться в Финляндию, чтобы проверить твое предположение.
У него не было уверенности, что Моисей привез Фрэю сюда. Нельзя сказать ни о чем с уверенностью. За ту неделю с небольшим, как Тахоми и Фрэя расстались, Икигомисске мог спрятать девушку где угодно, в любой части мира. Однако хотелось верить, что Моисей привязан к родине, точно так же как к своему господину, Лотайре.
Сатин направился прямиком на кухню, где в задней комнате он видел телефонный аппарат.
Вернулся ли его сын в Японию или до сих пор на Гонолулу? Послушался ли и не стал вмешиваться в его дела, не стал принимать никаких рискованных решений? Был только один способ проверить. Сатин нуждался в этом телефоном звонке, хотел еще раз услышать голос Маю.
Если он и мог дозвониться до Маю, то только через Тахоми. Сейчас меньше всего хотелось говорить с ней: пришлось бы объяснять ситуацию, врать, как он здесь оказался, куда пропала Фрэя, что он делал всё это время… Ни на один из перечисленных вопросов он не мог ей ответить. Узнав, что племянница в опасности, Тахоми бы примчалась сюда, но он не собирается рисковать свояченицей. Ни Маю, ни Тахоми он даже близко не подпустит к дому Икигомисске.
Слегка дрогнув в руке, трубка опустилась на рычаг.
Он не знает, как объяснить своё исчезновение. Не знает, что сказать о смерти жены! Похоронил на острове Маэ?! А чернокожий священник пропел псалмы на песчаном берегу? Но почему же он ничего не сообщил – Тахоми имела право знать! Ему плевать на то, как нелегко ей пришлось! Конечно, она будет винить его во всём. Боже… Ей пришлось заботиться о его детях, кормить, одевать, обувать! А он скрывался… Постойте-ка, что это? Он упомянул Бога? Пускай, даже мысленно… Увы, это не поможет, он не верит в Господа Бога.
В темный коридор, освещенный лишь крохотным светильником прямо над телефоном, вышла немолодая хозяйка рёкан, облаченная в узкое домашнее кимоно цвета печенного яблока. Узнав гостя, женщина расплылась в любезной, ничего не значащей улыбке и кивнула. Сатин оперся ладонью о стену и снова поднял трубку.
