– Мы будем вас ждать, – отрывисто прошептала хозяйка по-английски, слишком мягким голосом, чтобы не обратить внимания на её акцент. Странная привычка здешних женщин – говорить шепотом в пустом коридоре. – Не начнем без вас ужин.
Седые пряди на гладком лбу и на висках выделялись яркими брызгами в волосах цвета вороного крыла. Маленькие руки покрывала проступающая под тонкой кожей венозная сеть. Худые пальцы крепко держали бутылку сладкого соуса «Мирин». Через мгновение хозяйка скрылась в кухне, задвинув за собой дверь.
Старомодное телефонное кольцо с нарисованными на нем цифрами отозвалось негромким жужжанием.
В трубке пошли гудки, долгие и пустые, как октябрьские выходные. Возможно, стоило дождаться утра. Но остановиться мешала уверенность, что он поступает правильно, невыразимое чувство подсказывало, что, быть может, этот звонок окажется самым значимым событием за прошедший день.
Разница во времени между Гавайями и Японией – пять часов. И, если Тахоми сейчас на Гонолулу, то, скорей всего, уже успела лечь в постель.
Зачем он это делает? Сейчас? Из-за нелепого предчувствия? Ни один его шаг теперь не должен быть напрасным. Позволять себе прожить еще один бесполезный день – немыслимая роскошь.
– Да, я вас слушаю, – наконец зашелестел недовольный голос. Нет, трубку подняла не сестрица Тахоми, а… в голову пришел только один возможный вариант – Провада Саёри.
– Прошу прощения, что звоню вам так поздно, я бы хотел поговорить с Маю.
Как это убого! Приходиться просить о разговоре с собственным ребенком!
По-английски Саёри стрекотал отменно, вскоре в словах японца начала сквозить хорошо знакомая учтивая холодность, в ответ на которую Сатин мог лишь улыбнулся.
– Боюсь, я не могу его позвать. С кем я говорю? – спросил более уверенно сухой мужской голос, пока Сатин собирался с мыслями.
– Знакомый Маю.
– Что?.. – в трубке раздался громкий треск, который почти сразу сошел на нет, и собеседник заговорил тише, вместе с тем как будто ближе. Сатин догадался, что Саёри перешел в другую комнату. – Что вы сказали, повторите, пожалуйста? – проблеял напряженный суховатый голос.
– Что я хотел бы услышать Маю. Прямо сейчас. Это срочно, – отрывисто бросил Сатин, стараясь сохранять спокойствие.
– Да?.. – неуверенно пробормотал Провада, и его голос опять подскочил вверх: – А в чем дело? Маю сейчас не может подойти к телефону.
– Я знаю, где сейчас находится его отец. Полагаю, Маю будет интересно это знать. Вы так не считаете?
– Я вас не понимаю, – тон неуверенного голоса японца упал до отметки ноль, и Сатину показалось, что тот сердито поджал губы.
– Провада-сан, будет лучше, если вы прекратите этот цирк как можно быстрее, – резко гаркнул Холовора, начиная терять самообладание. Вероятно, японец не ожидал подобной перемены настроений, и поэтому зачастил с удвоенной скоростью:
– Постойте, этого не может быть. Сатин Холовора мертв. Он числится без вести пропавшим. Понимаете… Мне очень жаль, но Маю… Маю уже спит. Прошу вас, не звоните больше на этот номер.
– Это номер Тахоми Холовора. Отчего вы не передадите трубку ей?
– Послушайте, уже очень поздно…
– Могу я тогда поговорить с братом Маю?
Тут Саёри судорожно выпустил воздух и зло процедил:
– Эваллё здесь нет!
– По какому номеру я могу связаться с ним? – чуть мягче спросил Холовора, нутром ощущая, что за недовольной интонацией злополучного японца кроется что-то еще.
– Такого номера не существует!
У Сатина брови поползли вверх.
– И где же по-вашему находится Эваллё?
– Я не хочу ничего знать об этом! До свиданья!
Что? Они даже не догадываются о том, что произошло?.. Ничего не знают… Думают, что Эваллё в спорт-лагере или в общежитии при университете Спорта?
Что там вообще происходит?! Почему взрослые закрыли глаза на исчезновение Эваллё?
Сатин представил, как Провада, утирая пот со лба, сгибается над трубкой, нервно оглядывается в пустой комнате, судорожно прислушивается к шорохам, доносящимся из-за закрытой двери. Наблюдает за отсветами ламп, отражающихся в окнах, не занавешенных гардинами.
– Больше никогда не звоните нам! – напоследок прошипел Саёри, и мужчина решил, что всё, конец их разговору, как трубку точно обо что-то ударили. Пластмасса заскрипела, и над ухом раздался взволнованный хриплый голос:
– Говорите! Не молчите, пожалуйста! – выкрикнул Маю.
Душа словно запела. Сердце тяжело заколотилось, но Сатин не мог вытолкнуть из себя ни звука.
– Это я – Маю! Вы хотели поговорить со мной! Пожалуйста…
Он оставил Маю наедине с тревогами.
– Прошу…
Оставил Маю одного. Велел дожидаться его. Велел набраться терпения.
– Кто это? – выдохнул мальчик, и Сатин услышал в его надтреснутом голосе слезы.
Обрести, чтобы потерять. Вспомнить, чтобы забыть.
– Маю, Маю… – слово застряло в горле, – я только хотел узнать, что с тобой ничего не случилось.
И тут Маю прорвало, плач вырвался внезапно и затопил слух. Нельзя сказать, что Сатин был к этому не готов, но легче от этого не стало.
Мужчина слышал, как японец кричит на Маю, пытается угрожать его сыну.
– Со мной… со мной всё в порядке. Честно, – бубнил мальчик.
