Осталось совсем немного. Потерпеть… эту боль.
Безымянный скрылся, растворился в темноте, оставив за собой горестное ощущение ужаса.
Онемевшими руками перебирая по земле, Сатин протащил своё тело между корнями деревьев. Пальцы в засыхающей крови, пальцы, по которым текла свежая кровь, вонзались в землю. Ничтожно медленно продвигаясь, и оставляя за собой кровавые пятна, Сатин уползал в лес. Неважно куда. Не имеет значения как далеко. На много его все равно не хватит. Ребра расширялись при каждом движении, натягивая искромсанную кожу, и во рту собиралась кровь. Чудилось, будто легкий ночной ветерок свистит между ребер. Спина была покрыта сплошной коркой из крови и ткани. На одном колене, помогая себе руками, то и дело приникая к земле, мужчина отдалялся от места своего убийства, своей смерти.
Ногти царапали землю, пот разъедал глаза… Порция крови за вздох.
Повалился на руки. Рядом росло дерево, и Сатин попытался приподняться в последний раз. Тяжелые ноги не сдвинуть. Сделав рывок вперед, ударился плечом о ствол. Привалился к коре, одно усилие и опрокинулся на спину.
Он смотрел вверх. Внутренний холод нарастал, и дрожь не прекращалась. По лицу струился пот, но тело трясло от холода.
Вспомнилась Рабия. Вдвоем они сидели на ветке дерева у поля. Местные дети прозвали их женихом и невестой. Деревенская девочка и городской мальчик. Но в этот раз ветка под ним подломилась.
Его уже пытались убить, однажды он пытался убить себя сам, хотел утопиться в озере, такой же душной черной ночью.
Вспомнил, как Тео бросился к нему в больнице, со слезами на глазах. Ребячество, но приятно. Жаль оставлять одного… Не хочется засыпать. Жаль…
Грудь едва заметно поднималась и опускалась. Постепенно вздохи сделались редкими и неглубокими.
Богатство, слава, признание, любовь публики… он всего этого добился, пускай, и не без чужой помощи. У него чудесные дети, чудесные, что бы там ни было… Он любим, по-настоящему любим. Он любил замечательную женщину, он до сих пор её любит.
Глоток воздуха, мелкий, незначительный.
В нём нуждаются, он нужен кому-то… у него нет причин ненавидеть этот мир. Это мир – самое лучшее, что у него есть.
Грудь снова опустилась. Сатин слабо пошевелился, и ребра пронзила острая боль.
Опаловые небеса проглотят его душу.
Жаль… Не успел сказать Тео, сколько мальчишка значил для него. Уже никакой разницы.
Другим он нужен был для чего-то – Михаилу, родителям, поклонникам, всему этому полубезумному миру, – один лишь Тео любил его бескорыстно.
Дыхание стало неразличимым.
Как поздно… Глубокая ночь.
Не нужно дышать.
Кровь продолжала вытекать, сочиться из уголков рта.
Он перестал дышать, только смотрел куда-то в поднебесье.
Как же он устал… Сердце так тяжело колотится…
В правый глаз затекла струйка крови, застлав зрение мутной пеленой.
Шелест, почти неслышный, как вечерняя молитва.
Здесь в лесу… всё смешалось.
И за зимой не следует…
Весна…
========== Глава IX. Гонолулу ==========
Больно смотреть наверх - небо изранено звёздами
И я не могу успокоить вздрагивающий воздух
Мне не остановить кровотеченье заката
Так что пообещай мне, что будешь со мною рядом
Если вдруг взрывная волна
Оборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы
Что, если я не успею сказать
Тебе о самом главном
(Flёur – Взрывная волна)
С воды, сверкающей в лучах послеполуденного солнца, доносились крики и громкий смех. Сладкий, рокочущий в траве ветер стелился по белому песку, обдувая ноги. Необъятно-глубокое небо, налитое сапфировой синевой, с редкими всплесками бледных облаков, доносило голоса морских птиц.
Маю сидел в шезлонге, составляя компанию своей тёте, полулежащей в соседнем шезлонге. Под огромной, широкополой шляпой её круглое лицо в черных очках на поллица изредка принимало недовольное выражение. Конечно же, из-за племянника. А мальчик между тем вёл подсчет девушкам, которые подходили к нему знакомиться и получали от ворот поворот. Пока Тахоми покрывалась загаром, Маю мучился от осознания собственной бесполезности, а точнее говоря, от безделья.
Весна на пляжах Гонолулу напоминала о жарких днях Нагасаки, о ласковой зиме.
Саёри тоже был здесь. Они с Тахоми решили взять недолгий отпуск, чтобы тётя могла вдоволь насладиться солнцем, – как будто в Нагасаки было мало солнца? – которое благоприятно влияло на беременность. Особенно, если беременность первая. Молодым людям предоставили этот отпуск, но Саёри по-прежнему продолжал рисовать, а тётя, несмотря на обилие витамина Д, не становилась счастливее.
– Маю, ну почему такое кислое лицо? Мы так часто бываем на Гавайях? – не получив ответа, женщина снова погрузилась в раздумья. Глаза за стеклами очков закрылись, после чего она устремила взгляд на ребят, играющих в волейбол. – Сходил бы ты поиграл с ними, – предложила она невозмутимо.
– Блеск! Игра с мячом. Я и мяч… Ты же знаешь, как мяч любит вышибать меня из игры, – протянул мальчик и выразительно взглянул на японку. Тема была закрыта.
Спустя минуты три Маю сказал:
– Если бы Фрэя была здесь, она точно бы согласилась.
