Небо было настолько черное, что гасли звёзды. Сатин вглядывался в ту сторону, где не так давно пьянствовал Тео. Не видно ни зги. Как в ночь, когда он ударил Персиваля по лицу. Та же беспроглядная темень, то же чувство безысходности. И словно наяву в ушах зашелестел стрекот сминаемой сухой листвы. В висках застучала кровь. Холовора отошел от взятой напрокат машины, сделал три шага прочь от гостиницы. Еще шаг, еще два. Шлёпки мерными хлопками о голые пятки разбавили тишину. Видимо, стоило принять душ, теперь пропитанная потом рубашка прочно прилипала к телу. Здесь пропадало чувство пространства, как будто, идя, он не сдвигался с места, вдыхая жаркий воздух, – глотал соленую воду. Твердая мостовая под тонкими подошвами сменилась тугим слипшимся песком. Если он пойдет дальше, то обязательно напорется на густые заросли. Двинулся вдоль площадки. Слева аромат растительного сока смешивался с горечью и запахом вьющейся жимолости. Песок скрипел при каждом шаге и забивался между пальцев.
Сильный, резкий взмах руки над правым ухом вогнал лезвие глубоко в тело, и Сатин услышал собственный стон. Плечо и лопатку стремительно заволокло дерущей огненной болью. Прожгло насквозь металлом и затопило горячей кровью. Еще и еще. Дыхание резко оборвалось, колени подкосились. Сатин попятился в заросли. Рубашка обтянула грудь и спину мокрой тяжестью. Мужчина повалился в жимолость, раздирая кожу на руках, с хрустом ломая ветки. Очередной удар пришелся под ребра. Крик заклокотал в горле булькающим спазмом.
Невыносимая боль.
Липкая темнота.
Чье-то частое дыхание.
И этому нет конца.
Перевернувшись на живот, Сатин попытался выпутаться из густых зарослей. Кровь текла по плечам, по локтям, стекая на запястья.
Кровь скапливалась в горле, мешая дыханию.
Сознание расплывалось.
Кусты затрещали, когда Сатин вывалился из них… кусты ломались, вонзаясь в тело острыми ветками. Спиной ударился о землю, и раны заныли с удвоенной силой. Стремительная рука опустилась сверху вниз, воткнув остриё в грудь; на подбородок, лицо, шею брызнула кровь, Сатин чувствовал, как эта кровь пропитывает его кожу, стекает по губам.
Необходимо что-то сделать, пока не поздно, спасти себя, сдвинуться с места…
В подсознании звенел крик. Крик ужаса, крик отчаяния, боли… От боли из глаз текли слёзы.
Метал прожег в груди еще одну пульсирующую огнем дыру.
На мгновение показалось, что он видит нападающего. Всего лишь маленький, загнанный зверек, такой же испуганный, как заблудшая овечка. Темная фигура с сильными ловкими руками, наносящая удары подряд.
Перевалился, сплевывая сгустки крови, постарался приподняться на руках… слишком тяжелое тело, слишком мало сил. А кровь заполнила легкие, или оказалась в дыхательных путях. Вдыхал кровь, выдыхал кровь.
Кто-то опустил ладонь на плечо, и другой рукой проткнул правый бок. Чужой вес, давящий на исполосованную спину. Кромсающие движения.
Еще один меткий бросок угодил в левое бедро, и под слоем джинса побежали струйки крови, впитываясь в кожу и ткань. Теперь можно было ползти только на правом колене, вторая нога стала бесполезной, волочилась неподъемной обузой. Тело метало в огне, и каждая новая рана казалась лишь уколом в море боли. Руки онемели, но Холовора всё же сумел ухватиться за ближайший ствол, приник к худосочному дереву, обогревая его кору своей кровью.
Напавший молчал. Профессионал. Убийца. Судьба в обличии маленького зверька. В глазах – презрение, правильно, так и должно быть. Умелые, расчетливые движения, ни одного лишнего.
Холовора развернулся, как мог, приваливаясь к стволу спиной, тяжело дыша, чтобы получить удар в живот… На этот раз рука убийцы не отдернулась, мгновение затянулось. Крики в мутном сознании стали не громче дуновения ветра. Лезвие провернулось внутри, разрывая внутренности, шинкую плоть.
Сатин опережен. Ход уже сделан.
Не чувствуя под собой ног, не ощущая опоры, Холовора полетел на землю, врезавшись в траву омертвевшим плечом. Сглотнул горечь рвоты. В голове не шумело, все звуки стихли, кажется, он оглох. Телом завладевал новый противник – леденящий холод. Обожженные внутренности индевели. Замерзшие пальцы отыскали глубокую рану немногим выше живота, накрыли разорванное пятно в рубашке. Что-то теплое…
Влажная липкая паутина прочно окутала тело, паутина из крови. Запах загасил аромат леса: песчаной насыпи, коры, молодых листьев. Этого больше нет, есть только давящая, сковывающая ночь. Чернота. Она ворвалась в его тело, притупив чувства и оставив ему огонь и боль.
Силуэт мелькнул в просвете между деревьями, и Сатин увидел длинное окровавленное лезвие. Залитое его кровью. После такого количества ран никто не выживет. Вероятно, на это и рассчитывал напавший. Безымянный. Чья-то пешка.
А теперь Сатин умрет. Это всё, что ему остается.
Больно…
Безымянный смотрел на него без улыбки, вытирая нос окровавленным запястьем.
Тело вздрагивало само по себе, можно было почувствовать, как скользят внутренности под ладонью.
Он перестал моргать, он осознал, что уже давно не дышит, и сделал глоток кислорода, скрутившего горло в судороге.
Скоро, скоро…
