Солнце припекало спину. В ушах свистело от порывов ветра, когда мяч, рассекая воздух, нёсся в ворота. Футболка забрызгана грязью, серая водолазка под ней прилипла к телу. Маю очередной раз занесло на повороте, земля расплывалась, точно под ноги вылили ведро воды. Неподалеку, на причале грузили баржу. Пароходные гудки и рокот двигателей разносились по всей игровой площадке. Кроссовки скользили в грязи, но было так весело! Им вдвоем. Дурачиться и бросать мяч в ворота друг друга. Они часто приходили сюда поиграть в футбол или волейбол. Брат всегда пасовал мяч очень осторожно. Не Эваллё. Но не важно. Тогда Маю думал, что подвижный игривый человек с длинными быстрыми ногами – его старший брат.
Маю вёл мяч, пока брат пытался выбить его из рук.
Несмотря на ясный солнечный день, было холодно, и под ледяной кожей бурлила горячая кровь. Эваллё учил его обращаться с мячом и делать это хорошо. Из его брата вышел бы внимательный учитель. Как ни зла ирония судьбы, всё именно так и случилось.
Маю проворонил удар, сбился, и теперь брат владел мячом.
– Давай же, Маю, попробуй отобрать! – раздразнивал его Эваллё.
Куда ему тягаться с Эваллё? С тем Эваллё, которого он думал, что знает.
Парень завел руку с мячом за спину. Маю бросился на брата, намереваясь протаранить. Эваллё отшвырнул от себя мяч и повернулся к мальчику спиной. Не успел Маю сообразить, что брат затевает, как тот сорвался с места и метнулся вдогонку серому футбольному мячу, сплошь облепленному грязью. Светлая рубашка брата сзади была того же цвета; вся спина в коричневых пятнах. Мяч закатился за край игрового поля и угодил в канаву, заросшую густой травой. Успев первым, Эваллё метко ударил по мячу, собираясь загнать тот в ворота Маю. Мальчик кинулся наперерез, последние два метра он проехался на животе, протягивая руки за летящим над землей мячом. Влажный липкий мяч выскочил из скользких пальцев, чуть откатился и замер в воротах.
– Вот как надо! Учись, пока я жив! – прохрипел Маю, давясь дыханием. Горло обжигал холодный воздух.
– Ну и ну, – усмехнулся Эваллё, подбежав к нему, – ты с ног до головы в грязи.
Поднявшись с земли, Маю оперся рукой о металлическую дугу ворот, всё еще отдыхиваясь. Посмеивался, когда брат стирал с его лица грязные разводы. Маю наслаждался холодным воздухом, шумом моря, лаской. Своей… эфемерной любовью.
Разве это было не счастье?
Маю не хотел, чтобы их счастливая жизнь в Нагасаки заканчивалась, а теперь он даже рад, что скоро уедет. Где они с братом были счастливы, могли быть счастливы. С портом Нагасаки связаны самые счастливые воспоминания, которые после оказались всего лишь мечтой. Он верил в иллюзию и кормился ложью. В Японии у них было всё – только протянуть руку. Никто никогда не дарил ему столько.
Мальчик изучал центр большого прямоугольного стола, думая о своем. По левую сторону сидела Тахоми, Саёри занял место напротив Маю.
Что там происходило? К кому он успел привязаться всем сердцем? К призраку или выдумке? Совершенно чужой человек называл его любимым. Что он сделал? Кого обманул и предал? От чего терял голову?
Ведь теперь он уедет, а никто так и не ответит на его вопросы.
Им с самого начала было не суждено оказаться вместе. И что? Он лишь пытался доказать обратное.
Взглянул на тётю, наполняющую свою тарелку овощами и листьями зеленого салата. Тахоми мало ела, и от этой мысли Маю каждый раз пробирал внутренний холодок. Как она будет одна с этим мужчиной? Он даже меню её ужина отслеживает! Тахоми много раз уверяла Маю, что Саёри позаботится о ней, когда мальчик уедет. Тётя стала зависима от японца и не замечала этого. А япончик постоянно командовал ею.
Выпрямив спину, Маю потянулся за перечницей.
– Убери локти со стола, – бросил ему Провада.
Саёри отпустил бороду, хотя поросль, покрывающую низ подбородка, и щетинистый налет над верхней губой пока еще рано было именовать бородой.
Специально, чтобы позлить докучливого японца, мальчик навалился на стол, не спеша, забрал перечницу и снова опустился на стул, только после чего убрал локоть со скатерти.
– Поешь хорошенько, вы теперь сможете перекусить только в аэропорту, – ласково попросила тётя, как будто не заметила раздражения возлюбленного и то, каким тоном он обращается к её племяннику.
– Я потом приеду посмотреть на малыша, – внезапно выпалил Маю, растроганный тётиным нежным голосом.
Тахоми замерла, точно ей стало сложно говорить. Потом опустила взгляд в свою тарелку и проткнула вилкой салатный лист.
Неужели не рада? Почему она просто не может сказать: «Да, Маю, приезжай»?!
Аппетит тут же испортился.
Что Саёри еще успел наговорить про него? Ясное дело, Провада и на пушечный выстрел не подпустит его к младенцу, если Тахоми, конечно, позволит Саёри и дальше верховодить в доме! Как пить дать, Провада испугается, что Маю окажет на их пока еще ничего не смыслящего ребенка дурное влияние. «Маю, ты слишком долгое время был плохим, чтобы мы подпустили тебя к детской кроватке» – вот, что скажет ему японец.
