Сатин резко нагнулся к крану, врубая холодную воду и подставляя лицо, слезящиеся глаза под мощную струю воды. Простоял так, покуда глаза не начало щипать.
– Черт! Черт! – врезал по краю раковины. – Пропади ты пропадом! Зачем ты вернулся?!
Я уже сказал: ты утратил бдительность.
По щекам стекала вода, глаза сильно покраснели, а грязь… грязь она не исчезла!
Глупо полагать, что она просто так исчезнет.
Мужской голос взорвался воплем негодования:
Ты едва не уничтожил наше тело! Твоя гнилая сущность его практически пожрала! Наш док творит чудеса, почему же он сейчас не придет к тебе? И не успокоит тебя?! Ты так сильно напуган, что меня сейчас затошнит!
Сатин медленно отвел со лба мокрые, похожие на сосульки, волосы, и снова всмотрелся в зеркальное отражение. Провел пальцами по влажным векам. Белки покрывали красноватые прожилки, глаза жгло.
Как он может избавиться от этой грязи?! Что он должен сделать, чтобы больше никогда не услышать голос в голове?
Теперь глаза жгло не переставая, а он не мог избавиться от ощущения, что грязь расползается…
Накрыв лицо прохладными ладонями, постарался взять себя в руки. В просторной уборной чуть слышно капала вода, душная ночь висела тяжелым облаком из мириадов капель, оседающих на коже, делающих её липкой и раскаленной. Сатин ненавидел жару почти так же сильно, как двойника, как проклятую болотную жижу!
– Рано или поздно… я избавлюсь от тебя.
В ответ на что двойник туманно изрек:
Попробуй вырвать свою душу из этого тела. Я знаю… ты хочешь жить. Но и я хочу того же.
– До твоих желаний мне нет дела.
Ты так думаешь? Когда я обретаю силу, я могу вынудить тебя убить себя, или могу истязать тебя до тех пор, пока ты не потеряешь сознание, не заставляй меня это делать, я дорожу своим телом и не хочу причинять ему вреда. Мне так же не хочется причинять тебе боль – я всего лишь человек, а не палач. Я знаю тебя всё свое бестелесное существование, ты стал частью меня, я не могу просто так срезать тебя.
– Ты не можешь избавиться от меня не поэтому, а потому что тогда погибнет и твое ненаглядное тело… – прошептал Холовора, покидая уборную и следуя коридором на террасу. – Перестань… Мне противно становится.
– Я удивлен! Ты не остался с ней! – раздался ленивый полупьяный баритон Тео. Сатин сфокусировал зрение на его фигуре, сидящей на пороге, вдали от дворового фонаря.
– Иди спать! – бросил Сатин не своим от злости голосом.
– Ложись со мной! – грубо прохрипел парень. – Что тебе стоит, а?!
Шенг поднес к губам банку пива. В руке дотлевала сигарета. Парень сидел на порожке, согнув ноги в коленях, и созерцал, как Сатин пересекает террасу.
– Я заведу тебя похлеще этой жалкой изменщицы! Ни одна женщина так не сможет, ты же знаешь!
Холовора направился к парню, намереваясь расквасить его физиономию о дверной косяк. Этот щенок напивается… Мальчишка!
Тео.
Ты его любишь. Смирись и дай ему разобраться в себе.
А потом гнев прошел, его место заполнила сосущая тоска.
– Пока не протрезвеешь, не попадайся мне на глаза, – выплюнул мужчина, круто разворачиваясь. Избить Тео – соблазн велик, но разве это по-мужски? Затевать драку с пьяным, ни черта не понимающим сопляком!
– Сатин! Куда же ты?! Ночь, не уходи далеко! – неслось вдогонку жадное голосование.
Засев в автомобиле, Сатин погасил свет в салоне и включил музыкальную радиоволну на низкой громкости. Дверцу пассажирского сиденья снаружи застилало покрывало, на случай если ночью снова пойдет дождь. Благодаря чему, Тео не мог видеть Сатина, привалившегося к стенке рядом с опущенным стеклом. Пахло придорожным песком, сохнущей грязью и густой, насыщенной ночью.
Через час загасили дворовые фонари, и внутренняя площадка погрузилась в непроглядный мрак. Циферблат часов растворился в темени. Глаза давно перестали болеть, и в голове прочистилось, только по-прежнему досаждала удушающая ночная маска, и комары, из-за которых пришлось поднять стекло.
Заснуть этой ночью не удалось. Что-то навязчиво постукивало в заднее стекло, лишь наполовину укрытое перкалевым покрывалом. Те минуты, что Сатин вслушивался в неясно чем вызванный звук, показались по истине долгими. Потерзавшись еще с минуты три, Холовора отпер дверь и выбрался из машины. Вокруг не оказалось ни души, зато постукивание прекратилось сразу же.
