Завтра его уже здесь не будет. Ну и чудесно. Плюхнулся на софу, потянувшись, подхватил с низкого овального столика пачку сигарет и зажигалку. Гладкая скользкая поверхность стола скрипела под пальцами. Вытянул ноги, скрестив лодыжки, и вытащил сигарету из упаковки.
Саёри запретил курить в номере. В прошлый раз японец закатил скандал из-за зеленых серёжек, которые ему оставил лже-Эваллё, на самом деле, серьги принадлежали брату. Маю вспомнил, как ему было тошно. В ушах он носил серьги призрака, длинные и звенящие. Как они попали к Лотайре – можно только гадать. Он-то мог и с покойника их снять и не побрезговать. Маю тогда всю ночь просидел на полу ванной, мучаясь тошнотой.
Провада-сан конкретно зверел, когда Маю надевал женские сережки или извращался подобным образом. Мальчика же забавляло, а, возможно, и доставляло удовольствие. И чтобы он сказал всем этим взрослым, которые думают, что знают о детях абсолютно всё? «Сорри, но я слишком долго слушался маму. Не приведи Господи вашим детям быть такими же».
Что ж теперь и у Саёри будет на одну проблему меньше. Как всё удачно сложилось. Больше не нужно будет краснеть за маленького глупенького Маю.
Пододвинул пепельницу. И тут послышался тихий вскрик. У Маю затряслись поджилки. Вскочив в одно мгновение, подлетел к двери и рванул за ручку. Забыл избавиться от сигареты, а заметил, уже когда дымок окурил комнату.
– Отвечай! – услышал гневный возглас Саёри.
Маю распахнул дверь, вваливаясь в гостиную, где они недавно ужинали.
– Женщина, отвечай мне!
Глаза расширились, когда японец занес руку и влепил Тахоми крепкую пощечину, от удара тётина голова качнулась в сторону. Следующий удар был силен настолько, что женщина попятилась, не удержав равновесия.
Маю сначала показалось, что он забыл, как дышать, а потом постепенно совладал с собой.
Тётя повернула лицо; обе её щеки болезненно-красные от ударов, но слёз не было.
Только сейчас Провада заметил мальчика, ошалевшего от увиденного. Маю выругался и бросился на Саёри, который снова начал было заносить кулак над Тахоми.
– Пиздец, как ты меня достал! – Кулак Маю врезался в скулу японца и тот неловко отпрянул назад.
Тётя сдавленно ахнула.
И мальчик понял самое худшее: Саёри его ни капли не боялся. От чего Маю так разошелся, что крыша поехала.
Провада развернулся вполоборота, демонстрируя безразличие.
Кулак съездил по челюсти, снова по скуле, левой рукой Маю засветил в солнечное сплетение, чтобы эта дрянь кишки свои выплюнула!
– Падаль, как ты смеешь бить Тахоми?!
Японец среагировал на его слова, выбросил вперед руку, выбив из легких Маю весь кислород. Дал так в грудь, что мальчик отшатнулся к стене.
– И ты полагаешь, я прощу тебе оскорбления? – отварил Провада, глядя вытаращенными глазами, как Холовора, привалившись к стене, выравнивает дыхание.
Грудную клетку жгло, в майку врезались шершавые, точно посыпанные камешками, декоративные обои.
– Вы не имеете права бить женщину, – процедил Маю хрипло. – Тем более, если вы эту женщину любите.
– Ты собрался меня учить? – Саёри остановился в двух шагах, таращась на Маю. Какой удачный момент, чтобы врезать!
Тахоми отняла ладонь от щеки.
– Маю… мы сами бы разобрались.
– Да как бы вы разобрались?! На кулаках?! Он тебя избивает! А мне что, смотреть, что ли, на это?!
– Маю, – чуть громче повторила тётя, – иди собирать вещи, вам скоро на рейс.
– Мы еще вернемся к разговору о твоем поведении, – с каменным лицом кивнул ему Саёри, когда мальчик обернулся.
И злой, расстроенный он пошел собираться. Только надтреснутый сиплый голос Тахоми звенел в ушах.
О неудачной стычке Маю думал всю дорогу, но даже не спросил, из-за чего Провада ударил тётю, да какая, собственно, разница! Мужчина по определению не имеет права бить беременную женщину.
После того, когда они прибыли в Нагасаки, а затем, поднялись в квартиру, возникли новые проблемы. Янке нигде не было, зато в почтовом ящике помимо кипы почты обнаружилось его письмо. В комнате, принадлежавшей парню, творилось черти что, похоже, Янке окончательно выжил из ума, перевернув всё вверх дном. Потом пришлось ехать через полстраны, в Осаку, где они снова сели на самолет.
Летал он за свою жизнь всего пару раз, а столько перелетов и переездов за одни сутки истощили весь пыл, и школа Саёри уже не представлялась такой замечательной. Провада, оказывается, был дальновиден, предложив Тахоми остаться на Гонолулу, пока он не закончит с делами. Да и Маю так спокойней, когда он точно знает, что с тётей и ребенком полный порядок.
