– Твои отец и мать мертвы. На их поиски снарядили целую команду, их искали повсюду. Они исчезли без документов, денег, еды и питья, с острова посреди океана! Там был один песок! На этом острове даже деревья не росли! Все их вещи были оставлены в коттедже, паспорта! Они не взяли с собой ничего! Как они, по-твоему, передвигались? По воздуху или, может быть, вплавь? Ты думаешь, местные могли их отвезти в деревню и держать там как зверей?!
– Значит, как-то всё же смогли! Я разговаривал с Сатином, у меня даже сохранилось письмо, написанное его рукой!
– Почерк можно подделать, – вмешался Саёри.
– Да перестаньте уже! – не на шутку разозлился Маю. – Мой отец жив.
– Это враньё. Ты снова что-то сочиняешь, – парировала тётя, и мальчик только очень большим усилием заставил себя не подскочить на стуле.
– Я думал, эта новость обрадует тебя. И еще… Эваллё, тот, который прилетел с нами в Нагасаки…
На этот раз подорвался Саёри:
– Не желаю слышать про твоего брата! Мне уже хватило вас обоих!
– Тот Эваллё – подделка. Это был актер, который притворялся моим братом! И что хуже всего: я знаю, кто этот актер! Он богатый и влиятельный землевладелец.
– Достаточно! Ужин окончен! – японец швырнул на стол тряпку, которой вытирал руки, резко встал, с шумом отодвигая стул, и направился вон из комнаты.
Тётя осталась сидеть, с немым ужасом и недоверием глядя на племянника. Женщина выглядела так, словно Маю объявил ей о собственном отпевании, которое состоится в пять.
– Я не понимаю, почему ты отстаиваешь свою правоту? – смягчила тон Тахоми, тоже поднимаясь из-за стола. Покрытые лаком деревянные ножки скрипнули по полу, когда она отодвинула стул.
– Наверное, это потому, что я говорю правду.
Маю не мог вести себя рационально, когда ему не верили. Другие люди реагируют на подобные недоразумения спокойно, а он начинал яростно спорить и доказывать, чтобы ему, наконец, поверили. Чувство преданности казалось невыносимым.
– Дорогой, я многое могу понять, или хотя бы попытаться понять, – сказала женщина, не отводя взгляда от его лица, – но это уже слишком. Когда же ты научишься разграничать свои неуемные фантазии и реальность?
С ума сойти! Тётя начала говорить в точности как Саёри.
– Ты не хочешь верить мне, но зато ты с радостью слушаешь своего японца. Так спроси у него, ведь это он первым взял трубку, когда звонил мой отец. Саёри не хотел, чтобы я знал и вообще подходил к телефону, – прибегнул к последнему аргументу мальчик.
Тахоми устало вздохнула, составляя рядом его тарелки.
– Нет, Маю. Саёри не подпускал тебя к телефону совсем по другой причине. Я скажу тебе почему.
Японка выдержала паузу. Воздушное платье цвета коралла, стянутое под грудью, колыхалась у коленей, открывая полные, но красивые ноги. Хотя, как по Маю, так любые ноги сгодятся. Женщина растянула губы, как будто улыбалась, но лицо оставалось печальным, и опустила глаза.
– Чтобы ты не нашел способа связаться с Эваллё, и с любым другим мужчиной, – объявила она, и Маю стиснул зубы, чтобы не послать её на три буквы на пару с японцем. – Тебе кажется, что я слишком многое позволяю Саёри. Но пока мы с ним придерживаемся схожего мнения насчет вас с братом, я не увижу причин, почему Саёри был бы не прав.
– Я же сказал уже, что это был не Эваллё. Это был мой наставник, – сообщил мальчик то, в чем не решался признаться до сих пор, – он водил нас за нос. С моим настоящим братом сделали что-то ужасное, только чтобы наставник мог занять его место…
– Маю, ты хоть слышишь себя со стороны?.. – она окинула его сердобольным взглядом. – Мне по-настоящему жалко тебя.
Закончив на этом их разговор, Тахоми отправилась за мусорным ведром, где вскоре окажутся все недоеденные Маю продукты.
Тахоми считает его больным. Дожил.
Тогда неудивительно, что она хочет отделаться от него. Он же ненормальный. Пытается убедить её в том, что люди летают. Тем лучше будет, если он уедет. Родная тётка от него отказывалась. Наивный глупенький Маю, он-то думал, добрая тётя всё поймет, простит и утешит.
Маю вернулся в свою комнату добирать оставшиеся вещи. У продолговатого зеркала на дверце шкафа попытался поправить прическу, но волосы от его прикосновений разлетались в стороны, как наэлектризованные. Самые короткие пряди по-дурацки топорщились петушиным гребнем, петушились. На лице вскочил прыщ, который только добавил безнадежной картине завершающих штрихов. Точно посредине лба, как будто звезда во лбу. Глаза казались глубокими, яркими и водянистыми. В полутемной комнате, после долгих часов пляжа и солнца, – темнее, чем обычно. Крошечные как рисовые зерна зрачки. На правой щеке сильнее, чем на левой, выделялась ямочка. Как можно выглядеть серьезным с ямочками?! Интересно, а у взрослых есть ямочки на щеках?.. У Сатина в точности такая же улыбка, только без этих чертовых ямочек! И у Фрэи их нет. Где же тут справедливость?! Пригладив легкие волосы пальцами, после чего взъерошил и снова пригладил.
