Персиваль сохранил хладнокровное выражение лица.
– Это не так-то просто, Сатин.
Уже вставая с пола, Холовора замер и обернулся к доктору.
– Моя жена… ты не помог ей. Нет, ты думал о барышах, которые выручил бы, если б вовремя продал нас в военную лабораторию.
– Повстанцы уважают тебя, – заговорил Персиваль, но Сатин его прервал:
– А ты, стало быть, работаешь и на левых, и на правых… до тех пор, пока не припрут к стенке, да? – встал на ноги и направился к дверям.
– За то, что Янке тебе благоволил, тебя и твою семью уважают. Потерявшим надежду – ты вернул её.
– Море оваций и что… всё это мне? – Сатин не ждал ответа, направляясь к выходу с кухни, где за обеденным столом они собирались в компании хозяйки рёкан.
– Сатин, твою жену забрал Моисей и его подручные. Полагаю, она умерла уже в их логове.
Задвигая за собой дверь, он чувствовал себя обманутым. Привалившись к разрисованному стеклу сёдзи, прижался щекой к деревянной решетке.
Пластиковый контейнер прихватил с собой.
Сатин и Тео осмотрели кусты жимолости, пытаясь обнаружить сломанные ветки, лоскутья ткани, окровавленные листья, или любой другой признак, указывающий на несчастье. Обошли с обеих сторон, прочесали ближайшие заросли. Было темно, и есть вероятность, что Холовора неправильно определил место, возможно, он всё же ушел в лес значительно дальше, чем могло показаться ночью. Но как, если он только сделал несколько шагов от машины?
Следов на песке, помимо их с Тео нынешних, не было совсем.
Обойдя гостиницу кругом, тоже не нашли никаких следов недавней борьбы. Стремясь вспомнить, что испытывал в те минуты и как двигался, Сатин лишь прочнее утвердился в догадке, что лес, где его убили, и тот лес, который он видит сейчас, – немного различаются, даже по самой энергетике.
Вдвоем собрали вещи. После чего Шенг отправился в душ, а Сатин переоделся в другую одежду.
Прощание с хозяйкой прошло за завтраком. Скомкано, второпях. Ответственность за отгон машины взял на себя Тео, пока Холовора вторично исследовал окрестности. В том случае, если они не вернутся к завтрашнему вечеру, их номер может считаться свободным. И будет лучше, если новые постояльцы не окажутся такими же ненормальными, как предыдущие. В конечном результате, чтобы не поднялась паника и сюда не понаехала полиция, было решено не говорить о-сюфу-сан об убийце. Убийцу подослали к нему, и он даже знает, кто и зачем, в таком случае, опасность угрожала ему одному.
По пути к дому Икигомисске они собирались осмотреть чайную долину, о которой упоминала Фрэя, впрочем, это не принесло никаких результатов.
К вечеру того дня уставших туристов подобрали местные жители, везущие товар на рынок. Японцы направлялись в деревеньку в черте леса, туда-то идти подсказывало чутье Сатина.
Дно фургона покачивалось, на единственном тут окне колыхались шторки. Было слышно, как колеса глухо частят по дороге и фыркают тяжеловозы.
Кроме них внутри находился спящий японец. Во сне тот отвернулся к стене. Но не храп мешал им заснуть.
Тяжелое дыхание Тео стекало по лицу, как обжигающие слезы. Они давно переняли практику лесбиянок подолгу целоваться перед началом.
Одеяло медленно съезжало на пол.
Вспотевшая кожа на шее, к ней липли черные жесткие волосы, они липли и к губам, когда Сатин смещался ниже. Мокрый, возбужденный этот парень горчил на языке. Час пролетел, как миг… плевать – никому нет дела.
На полу, на матрасе горела ночь.
Липкий от смазки Тео живот подводило, стоило парню крепче ухватиться ногтями за спину. Рот раскрывался в улыбке – шорох дыхания сквозь стиснутые зубы, белые в темноте. Нравилось целовать его прохладные, сухие губы… и слышать, как Тео судорожно сглатывает. Жесткие густые волосы, куда так приятно погружать пальцы, щекотали ладони.
На ухабе их качнуло, из горла вырвался хриплый стон – резкий толчок вынудил прижаться к Тео. В паху мучительно свело.
Горящего лица коснулись сухие губы… притупляя, остужая.
Стройные бедра уперлись в бока – всё липкое от пота и смазки. Сатин пропустил ладонь под поясницей – хотел ближе. Каменная эрекция парня прижалась к его. В глазах потемнело.
Пальцы сжали затылок. Тео напротив не трогал его волосы. Иначе придется меняться местами. Будет уже не в состоянии вести.
Провоцируя дрожь во всем теле, парень раздразнивал, шевелясь, елозя под ним.
Японец фыркнул во сне. А может вздох…
Родинки на коже отчетливы даже сейчас. Слишком много, чтобы не заметить. На груди, вокруг сосков, ниже пупка.
Тео слабо застонал, впуская. Закатил глаза, вцепляясь в него железной хваткой, обвивая ногами. Кожа горела под ногтями. Тео дернулся, запрокидывая голову. Раскрытый рот так хотелось зацеловать до боли.
– Удачных выходных, – окликнул его знакомый, проходящий мимо кабинета.
Кивнул в ответ, добирая бумаги в папку и укладывая в кожаный портфель. Захлопнул крышку и надавил на серебристый замок, мерцающий при свете одинокой лампы на рабочем столе.
Дождавшись, когда гул компьютера стихнет, отсоединил шнур и погасил свет. Оставил дверь открытой для уборщика и направился к лифтам.
