Итак, подытожим промежуточно еще раз, что налицо типичное теократическое государство, да еще тщательно вникающее в греховные дела и помыслы своих подчиненных. Интересно, что на прямой вопрос госпитальера о государственном устройстве города Солнца: «Но скажи, пожалуйста: все эти их должности, учреждения, обязанности, воспитание, образ жизни, – что это: республика, монархия или аристократия» – мореплаватель не дает прямого ответа. Соответственно, сложно назвать город Солнца истинной республикой, коль скоро там все держится на папской власти и строжайшем тоталитарном контроле, как мы увидим далее. В дальнейшем этот тоталитарный теневой аспект идеального государства фра Томмазо («унаследованный» им от Платона) будет еще более нагнетаем, сейчас речь не о нем, а по-прежнему о форме правления. Мы уже установили, что в принципе несменяемый, а также непогрешимый и всезнающий Метафизик – аналог римского папы. В этом отношении предшественник Кампанеллы, Мор, куда более осторожен. 30 семейств выбирают ежегодно должностное лицо – сигрофанта, и 200 сигрофантов выбирают из четырех кандидатов, представленных от одной из четырех частей Утопии, князя. Правителю Утопии несносно даже вызвать подозрения подданных в том, что он хочет быть несменяемым тираном, намертво вцепившимся во власть, словно хряк в корыто с добрыми помоями, напротив: его пребывание у власти зависит от его личных благородных качеств и стремлений: «Должность князя несменяема в течение всей его жизни, если этому не помешает подозрение в стремлении к тирании»[296] («Утопия», книга 2 «О должностных лицах»). Не говоря уже о том, что в Утопии практически повсеместно выбираемое начальство и представительство и всякое важное решение, принимаемое «в обход» местного сената или народного собрания, является уголовным преступлением. Приходится признать, что Утопия Мора куда более республиканская, нежели город Солнца. Мелкие начальники у Кампанеллы, как и следует ожидать в теократическом государстве, назначаются более крупными, хотя и в соответствии с их природными талантами: «У них столько же должностных лиц, сколько мы насчитываем добродетелей: есть должность, называемая Великодушие, есть именуемая Мужество, затем Целомудрие, Щедрость, Правосудие – уголовное и гражданское, Усердие, Правдолюбие, Благотворительность, Любезность, Веселость, Бодрость, Воздержность и т. д. На каждую из подобных должностей избираются те, кого еще с детства признают в школах наиболее пригодным для ее занятия»[297].
Но вернемся к вопросу о правящих платоновских философах, которых Кампанелла «обратил» в священников. Здесь он, как оказалось, не нов, и нам снова приходится упомянуть о схожести взглядов его и Джордано Бруно, изрекшего схожую мысль во втором диалоге «О причине, начале и едином»: «Восхвалим же по достоинству древность, когда философы были таковы, что выдвигались в законодатели, советники и цари, когда советники и цари возвышались в священники. В наше время большинство священников таково, что их презирают, а вместе с ними презирают и божественные законы. Почти все философы, каких мы видим, таковы, что к ним относятся с презрением, а благодаря им – и к науке. Кроме того, среди них толпа негодяев, подобно тому как сорная трава заглушает рожь, своим диким бредом подавляет редкую добродетель и истину, которые доступны немногим»[298].
