Кампанелла полностью

Примечание. Здесь Кампанелла фактически обрушивается с критикой на «портрет» беспринципного государя, представленный Макиавелли. Что же касается святого Франциска Ассизского, своей простотой, можно сказать, вернувшего в тогдашнюю Церковь человечность и вдохнувшего дух в омертвевший закон Христов, то есть много разных преданий о его проповедях птицам, о проповеди его ученика, святого Антония Падуанского, рыбам в Римини, о брате-волке из Губбио и т. п.

Бог дает нам жизнь, и Бог нашу жизнь хранит; и все наше счастье зависит от Него. Отчего же тогда божья любовь воспламеняет грудь человека менее, нежели [любовь] его госпожи или господина? Посредством подлого и распутного невежества он (человек. – Е. С.) отклоняется [от прямого пути] и поклоняется ложному Богу, ряжущемуся под настоящего. Любовь не может воспарять к неведомому ей, но падает в своем полете, и порабощенная душа лишается сил. И здесь тоже обманут человек. Он отдает свое, тратя его на других. И все же даже в низменном удовольствии, через земную любовь сияет великолепие Божие. Но мы обнимаем то, что [суждено] утратить, единым соблазном Любовь одурачивает нас. Проблеск небесного света, предвкушение вечного Бога мы пропускаем.

Примечание. Кампанелла не боится выразить старую идею Сократа о том, что через плотскую любовь мы постигаем небесную и небесная красота открывается нам через вожделенную плоть. В диалоге Платона «Пир» Сократ рассуждает об Афродите Небесной (Урании) и Афродите Вседоступной. Он говорит, опираясь на сведения Гесиода и Гомера и противопоставляя их: «Этих богинь, конечно же, две: старшая, что без матери, дочь Урана, которую мы и называем поэтому небесной, и младшая, дочь Дионы и Зевса, которую мы именуем пошлой»[425]. Со второй – все понятно. Первая же преобразует любовь в сильное духовное стремление к творчеству, любовь к идеальному и прекрасному, причем это возвышение происходит постепенно: от созерцания прекрасных тел переходим к созерцанию красоты учения о прекрасном и, наконец, к самому прекрасному, чистому, без примеси плоти, божественному, и душа всеми силами стремится в тот мир, откуда она произошла. Примерно во время Платона в античном мире стала широко известна аллегория о выборе Геркулеса (ее передает, например, Ксенофонт в «Воспоминаниях о Сократе». II, 21–34): ему явились эти две Афродиты; первая, нагая, «всенародная», предложила ему путь удовольствия; вторая, «небесная», – тяжелый жизненный путь, преисполненный трудами на благо людей, который он и выбрал. Однако даже «восхождение» к небесной Афродите начинается с земной, к чему нас и подводит фра Томмазо Кампанелла.

Велико богатство Мудрости, и ее владения куда превыше [обычного земного] богатства. Мудрые всегда благословенны, даже если низкородны или принадлежат к угнетенной расе. Это видно по их высокой судьбе. Им достаются горести в награду – но тем самым становятся известны их имена и слава. Крест и меч уподобляют их святым или Богу, которым поклоняются; из-под хмурого взгляда судьбы приветствует их радость, ибо радости и горести и есть их дорогое наслаждение, словно как любовник попеременно получает от своей дамы радость и горе. Такова мощь Мудрости. Однако богатство еще дразнит глупцов, будучи знатными, они еще более подлы, и их несчастный свет с каждым новым преступлением становится все тусклее.

Когда-то давно астрономы предсказали сошедшим с ума людям явление новой звезды; предупрежденные таким образом, они (мудрецы. – Е. С.) покинули ту землю, рассудив, что, раз народ безумен, им следует сохранить узду закона. Когда они вернулись, чтобы держать государство в благоговейном страхе, они молили этих безумцев покинуть пещеру и убежище и вновь ввести в употребление их старые добрые обычаи. Но они ответили кулаком, зубом и когтем, и так мудрецам пришлось править самими собой, чтобы избежать неумолимой смерти, и взирать на то, как самый главный безумец теперь – король. Они жили, подавляя свои чувства, подражая глупцу, публично восхваляя дело и слово и [всякую] вещь, затаивая свое дыханье при каждой гримасе глупцов.