Кампанелла полностью

Доблесть обернулась гордостью, суровая святость – подлым лицемерием, благородные пути – пустыми формами, здравый смысл – праздным возлежанием, чистая любовь – жаром, красота – красками и платьем: а все «благодаря» вам, поэты! Вам, которые воспевают хвалы сказочным рыцарям, низменным страстям, лжи, ничтожествам – вместо чести, таинственной величественности Бога, как привычно было певцам прежних дней. Насколько более чудесны, нежели ваши фантазии, дела Природы, насколько более сладко воспевать их! Наученная таким образом, душа различает ложь от истины. Лишь тот рассказ имеет вес, который не размазал историю ложью и вооружает душу против всего греховного.

Мир – живое существо во [всей] своей целости, великое, образ Божий, воздающий Ему хвалу. Мы – несовершенные черви, подлые семейства, живущие в его чреве, как в своих поместьицах. Мы не ведаем его любви, его разума – как и в моем теле червь вовсе не желает знать меня, но свой мелочный вред мне причиняет – но вот он (мир. – Е. С.) принуждает нас быть осмотрительными. Опять же, Земля – огромное животное внутри величайшего (то есть Вселенной. – Е. С.); все мы подобны вшам на его теле, принося вред, как и они. Гордые люди, поднимите глаза: призываю вас, измерьте, чего достойно ваше существование, и станете мудры, узнав, какую роль вы играете в этой великой системе!

Примечание. Кампанелла не однажды использует образ людей-червей, например в трактате «О чувстве, заключенном в вещах, и о магии», в «Городе Солнца». В сонете явно показана популярная еще с Античности идея гилозоизма, то есть что мир является живым существом. Можно вспомнить термин Душа мира (Anima mundi).

Мой мозг, хотя его и горсть, крепко держит меня всего; я поглощаю столько, что все книги, которые содержит мир, не могут утолить лютые муки моего голода. Каковы были мои пиры! Но мой рок – голод. Одним [своим] миром Аристарх насыщает мою алчность; заканчивается этот – другой мне предлагает Метродор; однако, взволнованный непрестанным желанием, я все же требую еще; чем больше я знаю, тем сильней нужда узнать еще. Итак, я образ того Владыки, в котором [пребывают] все вещи, словно рыбы в море; единственный истинный объект любящего разума. Способность рассуждать – может постигнуть Его, словно выпущенная стрела; Церковь может вести; но благословен лишь тот, кто теряет себя в Боге, в поисках Его сути.

Примечание. Аристарх Самосский и Метродор Лампсакийский – античные философы (IV–III века до н. э.). Фактически, говоря о бесконечности вместимости и возможности разума, Кампанелла уподобляет его такой же способности Бога. Признавая постижение Бога разумом и даже наставничество в этом деле Церкви (точнее, авторитетов ее Отцов, некоторых из которых, например святого Фому Аквинского, Кампанелла очень почитал), философ, однако, видит высший путь в полумистическом единении с Богом через познание Природы.

Мир – это книга, в которой вечный Разум начертал свои мысли, живой храм, в котором, изображая Себя Самого, Он прекрасными образами наполнил все громадное пространство. Здесь и следует читать каждому человеку и, смотря, постигать, как жить и управлять, и избегать безбожия, и, видя Божие вездеприсутствие, быть достаточно дерзким, чтобы познать вселенский разум. Но мы привязаны к книгам и к мертвым храмам – жалким копиям, с ошибками снятым с этой жизни: все это мы зовем более благородным, чем та высшая школа [Природы]. Да будут же наконец наши бесчувственные души приведены к истине болью, горем, мукой, бедой, раздором! Да обратимся же мы читать оригинал!

Вы, обитатели этого мира, возвысьте свои очи к первому Разуму, и вы увидите, как низкая подлая Тирания, облачившаяся в славные ризы благородства и достоинства, держит вас в угнетении. Затем взгляните на гордое Лицемерие, обвитое ложью и силками, навлекшее на людей гнев Божий. Затем, рядом с Софистами, идут Предатели мысли и рассудка, обманщики слепые. Проницательный Сократ вышел усмирить Софистов; справедливый и резкий Катон – Тиранов; Христос, небесное пламя, – Лицемеров. Но их недостаточно, чтобы сорвать маску с обмана, святотатства и лжи или храбро броситься на смерть; пока мы все не вкусим Бога, содеясь истинно мудрыми.

Примечание. Софистика, зародившись некогда как позитивное течение античной философии, довольно скоро выродилась в беспринципное жонглирование словами и понятиями, особенно ценимое в судебных процессах (вроде известного софизма «Рогатый» у Диогена Лаэрция: «– У тебя есть то, что ты не терял? – Да, много чего такого есть. – Ты не терял рогов? – Нет. – Значит, они у тебя есть!» или «Лжец»: «Если лжец говорит, что он лжет, – лжет ли он или говорит правду?»). Первым против таких софистов выступил Сократ, учение которого имело корни еще в прежней, почтенной софистике.