Златой главой был Вавилон – и минул; затем шла Персия – серебряная грудь; затем присоединились бронзовые бока и чрево – это вы, македонцы; наконец, был Рим, возвышавшийся на двух больших и высоких железных ногах. Но концы ступней были из глины, что и повлекло за собой падение. И рассеянные племена, некогда бывшие господами, погребены под грудой павших обломков. Безводная земля! От твоей иссохшей почвы поднимается дым гордости, пустой славы, жесткости, который ослепляет, заражает, очерняет и пожирает! К Даниилу, к Библии вы свой мятежный ум не обращаете, но выпячиваете себя ложью и софистикой!
Подобно тому как все вещи, имеющие вес, идут на дно к центру, как глупая мышь, рискуя жизнью, несется, хоть и с робостью, встретить свою судьбу в челюстях чудовища, – так и все, любящие высшую Науку, плывущие, подобно нам, проливом из Мертвого моря софистики в океан Истины, храбрые и влюбленные, должны рано или поздно бросить якорь в нашей гавани. Кто-то зовет это прибежище Пещерой Полифема, кто-то – Дворцом Атланта, кто-то – Критским Лабиринтом или самым глубоким рвом Ада. Знание, благодать, милость – всего лишь пустая мечта в этом ужасном месте. Ничто, кроме страха, не обитает здесь. Священное место тайной Тирании!
Связанный – и вместе с тем свободный; не один – но в одиночестве; громок среди тишины, я побеждаю своих врагов! Люди думают, что я – глупец в этом подлом мире, полном зла; Божья Мудрость приветствует меня, мудреца, с высот небесного трона. На высоте я связан, с моими крыльями, на угнетенной земле; моя ликующая душа заключена в горестных оковах плоти; и хотя порой бремя становится невыносимым, эти перья возносят меня прочь от Земли. Борьба сомнений доказывает мощь воина; любое время коротко по сравнению с вечностью; нет ничего легче бремени, нести которое – удовольствие. Я увенчиваю свое чело изображением любви. Уверен, что скоро мой радостный полет поспешит туда, где все прочтут мои мысли без того, чтобы их произносить.
Из Рима – в Грецию, из Греции – в пески Ливии, страстно желая свободы, направлялся справедливый Катон; не обретя свободы, которая удовольствовала бы его сердце, он нашел ее в смерти, и умер от собственной руки. Мудрый Ганнибал, которого уже ни море, ни земля не могли спасти от Римских орлов, избавил ядом свою душу от пленения, и зуб змеиный укусил руку Клеопатры. Так же умер один из могучих Маккавеев; Брут изображал сумасшествие; благоразумный Солон скрывал свой разум, и Давид, боясь Гефского царя. Что же сделал Мистик, когда его было готово поглотить море Ионы? Отдал Богу, что имел (то есть, видимо, свой разум. –
Не так уродлив Дьявол, как его малюют; во всем успешен, сплошной любезник. Истинный героизм – вот истинное благочестие: перед малой истиной великие лжи отступают и падают в обморок. Если горшки загрязнены больше мисок, странно обвинять миски в нечистоте; я алчу свободы. Кто же не алчет быть свободным? Ради жизни следует притворяться, хоть это и позорно. Плохое поведение ведет к раскаянью? Если вы городите мне эту чепуху, почему тогда вы не городите ее всем философам и пророкам, Христу? Не многознание, как некоторые высокомерно утверждают, но крохотные мозги тупиц привели нас к крушению, а мир – к порабощению.
