Шесть тысяч лет или более я существую на Земле, свидетель истории погибших народов, которые я для нашего века отобразил в философских томах сцену за сценой. А ты, простое крохотное существо, наблюдая, как мое ясное Солнце движется по эклиптике, споришь, что у меня нет головы, которой я бы жил. Почему же не исследовать Солнце, коль скоро ничего не осталось неизмеренным в судьбе? Если мудрецы, от которых отрекается мир, соединятся с тираническими волками, какими же грубыми тварями мы станем! Мудреца, когда-то побитого камнями за грех, вы прославляете в лике святых. Когда тает сычуг, молоко спешит свернуться. Чем больше ты дуешь на пламя – тем сильнее оно разгорается, взлетая к звездам и находя в небесах свой дом.
О Ты, который, смешав Могущество и Любовь, измышляешь и направляешь все сущее, сотворив его для этого; наш разум видит в высшей Судьбе составление Закона. Посредством молитвы исправляются дефекты и брак в вещах, предустановленных Твоими божественными указами, Ты улучшаешь их то медленно, то быстро, в добрые или плохие времена – как предвидел Твой разум. И вот я молюсь – я, долгие годы бывший объектом презрения для дураков, мишенью для неблагочестивых людей, день за днем испытывающий новые боли и муки, – сократи эти мучения, Господи, успокой мои горести – ибо Ты еще не переменил свой план [насчет меня], я хочу отсюда воспарить к предвиденной свободе.
Как я хотел бы получить от Тебя безопасную гавань, коль скоро, испытав своих друзей, я обнаружил, что одни из них – вероломны, другие – лишены рассудка, у третьих не хватает чувств, хоть они и дерзают на деяния. Если некоторые, хоть мудрые и лояльные, прячутся, словно заяц в норе, или улетают, словно мухи, в слепом испуге, в то время как нерв соединен с мудростью и верой посредством злобы и нужды отчаяния. Разум, Твоя (то есть Божия. –
Ни Ликорида, ни Ликид, ни Дриопа не уберегут твое имя от погибели, дорогой Нибло; проплывающие тени и цветы, что производит их дыхание, не имеют ничего общего с Любовью, что страстно стремится к вечности. Красота, которой ты поклоняешься, живет в тебе, находя себе гавань в твоей божественной душе. Это же заставляет мою душу парить, и говорит мне слова, раскрывающие гармонию небес. Заставь же этот свой врожденный блеск сверкать и сиять любовью к благу, оно не обманет, и пусть от Бога Единого тебе воздастся похвала. Моя душа устала от людских разговоров; она хочет твоего, и призывает тебя идти в Божью школу с [письменными] табличками, белыми как снег.
Телезио, стрела из твоего лука попала прямо в банду софистов, гнездящуюся вкруг Тирана, угнетающего мыслящие души; он не может бежать, когда свободно воспарила Истина, освобожденная тем же ударом. Гордые лиры хвалят твой бессмертный пыл, их разбили [от усердия] барды, ободренные победой; вот твой Кавальканте еще сокрушает крепость врага, словно молния в бурю; добрый Гайета украшает нашу святую сирену полупрозрачными одеждами, источающими свет, восстанавливая ее в ее природном блеске. Пока мой набатный колокол провозглашает ее королевой у ворот храма широкой Вселенной, пифией первой и последней, посвященной [самой] судьбой.
