То, что в ней планировалось участие фуорушити – несомненно: они имели опыт и оружие. Они стали бы острием меча. Потом – сельская и городская беднота, а также часть зажиточных горожан-буржуа, понадеявшихся стать еще зажиточнее за счет испанцев и коллаборационистов. Такие же цели преследовали привлеченные к восстанию местные аристократы, мало чем отличавшиеся от разбойников. Один из них, Маурицио ди Ринальди (де Ринальдис), был назначен военным руководителем повстанцев – тоже, как оказалось, слишком правоверный католик, не сломленный пытками, но «расколовшийся» от одной угрозы, что его душа попадет в ад. И уж кто точно не пошел бы за лже-Мессией – так это монахи-доминиканцы. Можно сколько угодно объявлять еретиками и вероотступниками Дионисио Понцио и нескольких близких к нему людей, но как отмахнуться от того факта, что проповедь и усилия Кампанеллы вовлекли в заговор – только представьте себе! – порядка 200–300 доминиканских монахов! Неужели они все, как на подбор, были бы еретиками и христопродавцами? Разумеется, нет. Более того: совершенно определенно, что за их спинами стоял папский Рим, который вряд ли поддержал бы лже-Мессию и самозваного монарха мира. Конечно, от коварных церковников какой угодно провокации можно ожидать, но здесь – не тот случай. Чистая политика. Хотя в преследовании еретиков папский Рим и пользовался руками испанских солдат, ему было совершенно невыгодно существование под боком чужеземного государственного образования, поэтому и до, и после Калабрийского восстания у папства и испанцев были две постоянные заботы: как навредить другой стороне и ослабить ее, при этом «сохраняя лицо» и видимость добрососедских отношений и сотрудничества. Кампанелла прекрасно это знал, и именно талантливая игра на этом противоречии – папства и испанцев – хотя и с трудом великим, но позволила ему затянуть процесс и в итоге уцелеть. Казусов было предостаточно: то монахи, повздорив со слугой-испанцем, затащили его в храм и избили палками, то, наоборот, испанский прокурор Калабрии, Луис Ксарава, вытаскивает на расправу искавшего прибежище в храме монаха, за что подвергается церковному отлучению. Монах бежит из тюрьмы, прячется у епископа, испанцы хватают его там, монахи, вооружившись топорами, освобождают собрата из испанской тюрьмы… Епископ Сквиллаче Томмазо Сирлето – вероятно, еще тот самый, что расследовал связь Шипионе Престиначе с Кампанеллой, – постоянно укрывал от испанцев фуорушити и просто разбойников и преступников, объявляя их монахами, священниками и т. п. (народ именовал таких укрывавшихся в монастырях бандитов «кровожадными диаконами» и «женатыми священниками» – как известно, католическое духовенство безбрачно). Так же поступали епископы Джераче, Катандзаро, Милето и других калабрийских епархий. Работники ножа и топора не оставались в долгу, снабжая прелатов деньгами и нередко выполняя в их интересах «грязную работу». В общем, на Церковь в деле борьбы с испанцами вполне можно был рассчитывать, по крайней мере, епископы Никастро (Пьетро Монторио), Джираче (Винченцо Бонардо), Милето и Оппидо впоследствии хотя и с осмотрительностью, но известили повстанцев Кампанеллы о своем благоволении и поддержке. Епископ Катандзаро (Солданьеро), первым прознав о карательном характере экспедиции испанцев, немедленно известил заговорщиков, хотя, к сожалению, что-то предпринять было уже поздно. Роль епископа Милето вообще оказалась для Кампанеллы роковой. Епископ происходил из рода дель Туфо и прямо считался покровителем фра Томмазо; вместе с тем этот прелат вступил в конфликт с прокурором Калабрии Ксаравой и отлучил его, поэтому Ж. Делюмо справедливо полагает, что расправиться с Кампанеллой было для Ксаравы, что называется, делом чести. Конечно, в Неаполе доминиканцы были не в ладах с римской инквизицией, об их взаимном кровопролитии в 1595 году было упомянуто ранее, но все же доминиканцы были верными папскими слугами и вполне могли исполнять волю первосвященника. Открыто обвинить Рим в пособничестве Кампанелле, пожалуй, сложно, но косвенные данные наводят на подобные размышления. Ну и, конечно, верхом инквизиционного коварства было бы заслать Кампанеллу на родину, чтобы он поднял антииспанское восстание… С ведома ли Рима, по своему ли почину, но эта версия весьма необычна и чертовски привлекательна… В случае провала всегда легко «откреститься»…
