Он поднялся и отряхнул снег с колен. Последние десять километров шли как раз по руслу Южной Кельтмы, Ближе к деревне она прекращала петлять и огибала все болота вокруг, одной неспешной петлей. Первой, всех приезжавших в Ольховку встречала огромная деревянная пристань. Ее основание, начали строить в 30 года прошлого века. После первых лет эксплуатации, стало ясно, что все сооружение постепенно уходит под воду. Поэтому ближе к весне начинали строить новый уровень, и так, раз за разом, у причала появлялся новый ярус. Зимой или поздней осенью, когда вода уходила от берегов, можно было увидеть, старые сгнившие кости, ворота в эту забытую всеми колонию на берегу неизвестной реки.
Любому, кто огибал по плавной дуге, деревню, сначала открывались "ступени" старого причала, внизу и вверху находились дома, высыпанные без всякой логики на склонах, пытавшиеся удрать в лес из последних сил и оставлявшие за собой у воды, лодочные сараи маленькие баньки, коптильни для рыбы.
Машина долго поднималась на очередной холм перед деревней. Ей было тяжело, оба пассажира сидели на самом буране, а в санях за ними ехал длинный, перевязанный в нескольких местах - мешок.
Большой зимний путь, пробиваемый каждый год, всегда заканчивался у аэропорта. Все 50, 60 и 70 года здесь в самой далекой командировке Усольского лагеря, садились неповоротливые "АН 2". Огромное поле, уже потом, когда малая авиация все больше и больше времени находилась на земле, использовали для футбольных матчей. Играли зэки против ВОХРы, последние неизменно проигрывали и часто утирали кровавые сопли, сидя в пыли стадиона. Сбоку от таких строений, всегда висел огромный оранжевый носок, меряющий ветер. Хотя этот постоянно был опущен вниз.
Сейчас от всего великолепия, осталась только небольшая рубленая избушка с огромной табличкой на стене ''Ольховка,,. Обычно здесь, те, кто пробивал дорогу, ночевали несколько дней. Сверчок им приносил рыбу и рассказывал свои неспешные таежные истории. Много пили, после этого они грузились на снегоходы и уезжали обратно. В избушке дядя Миша наводил порядок и закрывал до следующего раза.
Буран сделал небольшой разворот перед крыльцом и остановился. С пассажирского сидения спрыгнул закутанный по самые брови водитель. Пока шел, он успел снять очки. Человек, который сидел за ним, спустя несколько секунд рухнул в бок,прямо с гусеницы.
- Сверчок принимай гостей.
Кузнецов развязал заиндевевший шарф, который защищал лицо. И начал кашлять, в присутствие теплого жилья у него всегда случалось подобное.
- Прокуратура оклемается только ближе к вечеру, ты помоги мне его в дом занести.
Они обошли остывающий буран и начали поднимать следователя, спавшего прямо на снегу. Тяжёлый бушлат не давался в руки, пришлось схватить фигуру в тулупе, за воротник и потащить несколько метров до входа в избушку. За ним в снегу оставался ровный след.
Дом не топили с поздней осени, но дверь поддалась на удивление легко и сразу запахло прелой листвой. С лавки смели пыль и положили Истомина.
- А капитан здесь.
Кузнецов оглянулся в поисках сухой бумаги или березовой коры.
- А ты от куда знаешь, что он здесь?
Спросил дядя Миша. Он без сил присел на край доски, все остальное место занимал храпящий прокурор.
- Дак в Бондюг он не приезжал и у Егорыча по всей видимости был. Здесь он, сейчас придет наверно.
И сказал безе перехода.
- А знаешь что у нас с собой вещественные доказательства ?
Он нашел не большой кусок бересты, которая, упала за печку и начал чиркать зажигалкой.
- Истомин, алкаш, не захотел труп Егорыча, прямо в морг, районной больницы вести, вот и привязал к саням.
Дядя Миша обошел, сани и потянул на себя кусок бесформенного полиэтилена. Сначала показалась седая, без одного черного волоса, голова и за тем глаза, которые смотрели в небо. На глазных яблоках были небольшие впадины. Снежинки на его лбу не таяли. От неожиданности, Сверчок споткнулся и сказал.
- Но здравствуй, свиделись.
После этих слов, старая, рыжая от ржавчины буржуйка загудела на полную мощность, своими железными легкими и стало немного теплее.
Третий барак
Сверчок, не любил заходить на территорию самой колонии. Она находилась в центре поселка, и, попасть туда можно было случайно. Тюрьма была расположена под открытым небом и начиналась сразу без всякого перехода. Сначала шли обычные деревенские дома и огороды, потом неожиданно высокий забор в несколько рядов, с контрольно - следовой полосой и вышками охраны. И уже дальше за последней глухой стеной хозяйственного двора, где зэки разводили поросят и куриц, снова начиналась вторая часть поселка. Зона показывала, насколько плотно она въелась под кожу и, то, что особой границы, между солдатами, зэками и жителями деревни не было.
