Кандинский преподавал начинающим параллельно с Альберсом. Лепьен вспоминает точное название форкурса (вводного курса лекций) 1929–1930 годов: «Анализ живописных элементов». Особо преуспевающим ученикам преподавали Клее и Мохой-Надь. Байер руководил печатной мастерской, Брёйер взял на себя руководство столярной мастерской. Учебный план Кандинского за 1928 год дает понять, сколь строгими правилами он руководствовался, составляя обязательную программу обучения для первого семестра в Дессау:
1. Абстрактные элементы формы
а) Введение:
Анализ в XIX в., остатки синтеза, начало-конец, новый базис для синтеза.
b) учение о цвете:
краска как таковая, система цветов, соотношения, законы напряжения, взаимодействия, воздействия, целесообразности.
c) учение о форме:
изолированная форма, система форм, соотношения, напряжение, воздействие, целесообразность.
d) учение о цвете и форме:
отношения цвета и формы, их изменения в зависимости от напряжения и воздействия
е) поверхность: напряжение
Методы проведения занятия:
Лекции, упражнения для студентов на заданную или свободную тему, совместные обсуждения и упражнения в точном анализе.
II. Аналитическое рисование
a) Начало:
точный рисунок построенного студентами натюрморта, границы плоскости, крупная форма, простые взаимосвязи.
b) построение каркасной сетки:
главная задача: точные соотношения отдельных совокупных форм и отдельных форм внутри крупной формы
c) переведение объекта в систему конструктивных напряжений, упор на основные носители, динамику и фокус.
d) Применение цвета для систематического усиления пункта с.
В первые годы преподаватели дружно работали вместе. Между Гропиусом и Кандинским тоже не было разногласий. А если и возникали, что бывало довольно редко, Гропиус душил их на корню, обладая феноменальной способностью уравновешивать противоположные мнения. Ученики же вообще ничего не знали о разногласиях между преподавателями.
Кандинский с Гропиусом были дружны, поэтому мы часто бывали вместе, особенно в то время, когда он был женат на Альме Малер-Верфель. Гропиус легко поддавался влиянию, но влияние Альмы на него казалось мне благотворным. Вне всякого сомнения, она была надежной опорой всем мужчинам, за которыми была замужем. Приведу высказывание Франца Верфеля, которое Альма включила в свои воспоминания: «Она оказывала на меня большое влияние. Находясь рядом, этот плодоносный организм насыщал меня силой»{139}.
Интерес Гропиуса к Баухаусу заметно ослабел — и не только: измененились его взгляды. Вошло в привычку ставить архитектуру выше живописи. Архитекторы и художники начали конфликтовать. Архитектор Таут опубликовал книгу{140}, в которой пространно обличал «картины на стенах». Гропиус счел его соображения правильными и занял его позицию. На художников эта необъяснимая перемена произвела очень неприятное впечатление. Разумеется, Баухаус не был ни художественным институтом, ни академией — это было понятно всем, и никто из известных художников, включая Кандинского, не давал в рамках программы Баухауса уроков живописи. Жан Лепьен пишет: «Баухаус выступал под девизом „строим дом!“. Это была школа архитектуры и окружающей среды, в которой протекает человеческая жизнь. Эта среда включала — вот ирония! — даже цвет, даже картины, в любом случае, даже искусство»{141}.
Сейчас кажется парадоксальным, что Гропиус по собственному почину пригласил в свою Школу таких выдающихся художников. Когда противостояние между художниками и инженерами всерьез обострилось, Кандинский спросил у него: «Зачем вы пригласили работать художников, если вы в принципе против живописи?» Гропиус не знал, как ответить на этот вопрос.
