Приведу еще одно мнение о частных уроках Кандинского, процитировав Жана Лепьена: «Раз в неделю в своей мастерской на частном занятии живописью Кандинский принимал всего несколько учеников. Я тоже несколько раз посещал эти свободные уроки. Мы приносили свои работы и обсуждали их с Кандинским. Он не показывал нам, как надо делать, а просто высказывал свое мнение о наших достижениях. Кандинский совершенно не стремился выращивать маленьких Кандинских. Это самое положительное в его свободных уроках. Работы, которые ученики показывали, были выполнены в самых разных стилях».
Рассказ Жана Лепьена об итогах занятий заканчивается следующим утверждением: «За все время существования Баухауса его окончили около тысячи студентов. Минимум три четверти из них ходили на семинар Кандинского. Удивительно, как мало живописцев вышло из Баухауса. Самое большее двадцать. На удивление лишь немногие посещавшие частные уроки живописи стали известными художниками. Я мог бы назвать всего три-четыре имени»{133}.
Может быть, загадка кроется в слишком прагматичном устройстве Баухауса?
Баухаус был задуман и создан архитектором Вальтером Гропиусом. Ему первому пришла в голову смелая идея создания института, в котором бы обсуждались новейшие тенденции изобразительного искусства и архитектуры. К его созданию Гропиуса привела мысль о единой первооснове всех видов творческой деятельности. Во время Первой мировой войны его пригласили на аудиенцию к великому герцогу Саксен-Веймар-Айзенаха, чтобы предложить ему руководство Веймарским художественно-ремесленным училищем под патронатом герцога. Училищем руководил Анри ван де Велде, и он сам предложил Гропиуса себе на смену. Гропиус согласился при условии, что получит все полномочия для реорганизации училища по собственному плану. В начале 1919 года он принял от ван де Велде пост, взяв на себя руководство художественно-ремесленным училищем в Веймаре и Институтом изобразительных искусств{134} под патронатом великого герцога, и объединил два учебных заведения под названием «Государственный Баухаус в Веймаре».
Конечная цель, к которой стремился Гропиус, — помочь студентам объять жизнь во всей ее космической полноте, развивая их природные способности. Этой цели нельзя было достичь, обучая узким специальностям в раздельных классах. Он добивался союза творческой фантазии и технических навыков и создания нового типа трудящегося, в одинаковой мере владеющего техникой и формой[12]. Главную идею Гропиуса можно понять из следующих слов: «Баухаус стремится к объединению всех видов художественного творчества, к воссоединению всех художественно-производственных дисциплин как неразрывных частей универсального зодчества. Конечной, пусть и далекой, целью Баухауса является создание синтетического произведения искусства — огромного строения, в котором нет границ между монументальным и декоративным искусством»{135}. Таким образом, метод преподавания Баухауса, по мнению Гропиуса, суммировал достижения ремесленных и научных областей изобразительного творчества.
Чтобы достичь поставленной цели, Гропиусу необходимо было привлечь к работе института подходящих сотрудников. В его штат уже входили Йоханнес Иттен, Лионель Файнингер, Герхард Маркс и Георг Мухе. В 1920 году к ним присоединились Пауль Клее и Оскар Шлеммер, Кандинский стал преподавателем в 1922 году. Каким же образом Гропиусу удалось заручиться поддержкой таких разных по своей индивидуальности и художественному развитию людей? Без сомнения, он обладал особым даром убеждать, был опытным организатором и показал себя как блестящий директор и управленец. Гропиусу удался волшебный трюк — сплотить законченных индивидуалистов в крепкий коллектив.
На заре Баухауса царила гармония. Двумя годами позже, когда Йоханнес Иттен откололся от Баухауса{136}, Кандинский предложил в качестве его преемника Ласло Мохой-Надя. Ему пришлось побороться, чтобы преодолеть сопротивление отдельных коллег, стремившихся протащить свои кандидатуры. Кандинский аргументировал свой выбор тем, что Баухаусу нужен был предподаватель, исповедующий совершенно иные художественные идеи, чем Йоханнес Иттен. Мохой-Надь, венгр, с работами которого он был хорошо знаком, казался ему оптимальной кандидатурой. Ему удалось убедить Гропиуса, и в 1923 году Мохой-Надь получил от Баухауса приглашение. На этом протекция Кандинского закончилась. Как должно было протекать их сотрудничество в Баухаусе, ясно уже из различий в их художественном мировоззрении. Искусство Кандинского апеллировало к широте и многообразию. Мохой-Надь, находясь под сильным влиянием супрематизма, подчинил его, как мне кажется, определенной схеме. В плане личных, отношений оба, в сущности, чуждались друг друга, и поэтому мы очень редко встречались вне работы. Мохой-Надь был очень тщеславным, и это, конечно, отталкивало Кандинского, отличавшегося скромностью.
