Утром за завтраком всё было как обычно, не считая ошеломлённых, почти испуганных взглядов, которые бросал на Макнейра Поттер. Он явно пытался убедить себя, что ночное происшествие ему почудилось или приснилось. Макнейра так и подмывало развеять его иллюзии, но он сдерживался: пришибленный вид и внутренние терзания Поттера служили небольшой компенсацией за ноющую боль в яйцах, результат подавленной эрекции. Стояк вчера был – хоть стены тарань. Понятно, что приспичило: два месяца не трахался, тут и на гиппогрифа встанет. Но он ушёл. Почему? Макнейр и сам не понимал. Поттера можно было брать тёпленьким, он и сопротивляться бы не стал. То есть, побрыкался бы, конечно. Секунд десять. За время службы у Лорда Макнейр не раз проделывал это с приглянувшимися парнями: развернуть спиной, зафиксировать запястья, прижать, надавить на поясницу, заставляя прогнуться, – очень просто. А если захочется по-другому, то достать нож, поиграть им немного, и – полное послушание, жажда жизни победит. Она всегда побеждает.
Поттер сидел, уткнувшись в кружку с чаем. Его очки запотели от пара, кончики ушей выглядывали из взлохмаченных волос, наливались краснотой. Забавное зрелище. И зачем надо было лезть к нему с поцелуями? Макнейр не особо умел целоваться, шлюхи этого не любили. Трах с соратниками сводился к снятию напряжения, избавлению от опасной, клокочущей в жилах ярости, которую вызывает в мужчинах запах крови и звук битвы. Продолжение схватки. Не всерьёз, не до боли, но безо всякой осторожности и бабских слюней. Поэтому ему и нравился секс с мужчинами – полное понимание, никаких претензий. Никаких поцелуев. Просто один уступает на время другому, более сильному. Ему.
Щурясь сквозь исходящий от кружки пар, Макнейр разглядывал Поттера. Тот нервно дёргал плечом, пытаясь поправить сползающий свитер, облизывал губы. Он только что от души хлебнул горячего чая и, надо думать, сильно обжёгся, но смолчал и даже не поперхнулся кипятком. Макнейр усмехнулся про себя: молодец. Интересно, под ним тоже был бы таким тихим? Но лучше не проверять, возни с этими девственниками. Да и как его, такого мелкого, трахать? Там же просто некуда. Он ощупал взглядом торчащие из ворота ключицы, костлявое плечо – свитер опять сполз, колени, притянутые к подбородку, — и как только умещается на табуретке с ногами. Жестокость была частью профессии Макнейра, но удовольствия он в ней не находил. И детей не трогал. Но Поттер не ребёнок. А с девственниками никто не любит иметь дела, но кому-то ведь приходится…
Под его взглядом Поттер наливался красивым алым цветом и пыхтел, как закипающий чайник. Макнейр наконец отвёл глаза, хлебнул остывшего чаю и потянулся за пирожным. Он не стыдился своей любви к сладкому. Попробовал бы кто посмеяться. Он шлёпнул на мягкую, пропитанную мёдом корочку ложку любимого малинового джема; подумал, добавил ещё одну.
— Сдохнешь от диабета, – выпалил вдруг Поттер.
Смеялся Макнейр долго и во весь голос; лучшего способа разрядить обстановку быть не могло. Поттер покраснел ещё больше и вылетел из кухни. А Макнейр полдня представлял себе страдающего диабетом медведя и весело фыркал.
После обеда зарядил нудный дождь, и Макнейр вновь растопил камин. Сидеть без дела не хотелось. Он решил почистить оружие и поднялся наверх за сумкой. Поттер выглянул на шум, увязался следом; вид при этом имел решительный и мрачный. В гостиной побродил немного, косясь на разложенные по ковру ножи, а потом спросил:
— Здесь есть хоть какие-нибудь книжки?
Макнейр мотнул головой в сторону шкафа. Что-то там завалялось ещё с дедовых времён, учебники из Хогвартса тоже остались. Кроме Трансфигурации, её он сжёг. Поттер порылся на полках, выудил книжку и притих с ней на софе. Макнейр начищал метательные ножички – короткие, но с широким лезвием, их у него было два десятка. Дождь глухо барабанил по черепице, потрескивали дрова, шелестели страницы. Макнейр не сразу понял, что именно читал Поттер. Оказалось, он взял увесистую кожаную папку, набитую пожелтевшими листами. Историю самой древней династии палачей Британии – Макнейров.(1)
В папке содержались письма, документы и заметки, которые Иннес собрал воедино, создав нечто вроде истории семьи. Из неё можно было узнать, что династии палачей существовали всегда. Городам требовался человек для узаконенных убийств, но никто на эту должность, понятно, не рвался. Доходило до того, что к исполнению приговоров принуждали кого-нибудь из осуждённых и сокращали им за это срок. Непрофессионалы не всегда могли провести казнь правильно: человек мучился в петле или на костре дольше положенного, топор в неумелых руках перерубал шейные позвонки хрипящей жертвы только со второго, а то и третьего раза… «Стыд, а не казнь, — говорил дед. – Стыд и позор».
