Так и повелось: Макнейр сидел на склоне горы, а остальные брели своими извилистыми тропами, плача и жалуясь, таща за собой груды камней – заблуждения, страхи, тени прошлого, пустые минутные страстишки…
Поттер замолчал, скрежетнул зубами и задышал чаще. Его глаза быстро двигались под опущенными веками. Интересно, что он там видит, подумал Макнейр. Даже странно, сколько демонов таится в такой хилой с виду тушке. Вид мечущегося по кровати Поттера вызывал если не сочувствие, то уважение. Что бы ни раздирало его изнутри, он боролся – уж в этом-то Макнейр кое-что понимал. Вот только исход вполне мог быть не в пользу Поттера, и это тоже было ясно.
Макнейр протянул руку, чтобы разбудить его, но передумал – чем это поможет? Он чуть приглушил ночник и шагнул к двери.
За спиной раздался жалобный стон, но он не обернулся.
Наутро он застал Поттера у окна – тот стоял, устремив неподвижный взгляд куда-то вниз.
— Здесь невысоко, тебе не хватит, — не удержался Макнейр. Реакции не последовало. Он пожал плечами и бросил ему на кровать выстиранную одежду.
Переодеваться Поттеру не стоило. Вещи Макнейра хотя бы были в нормальном состоянии. В своих же обносках Поттер выглядел так, будто его на помойке нашли. Под глазами тёмными полукружьями проступили обычные после сотрясения синяки. В общем, видок был тот ещё. Кашей призрак Поттера явно брезговал. Макнейр смотрел-смотрел, а потом взял кастрюлю и вывалил остатки утопленной в масле овсянки в его тарелку, и без того почти полную.
— Ешь.
— Но я не хочу, — тусклый взгляд стал осмысленно-злобным.
— Не мои проблемы, — равнодушно сказал Макнейр. Подумав, добавил: — И посуду помой.
Поттер пробормотал что-то вроде «Стоило убегать от Дурслей». Под тяжёлым взглядом Макнейра он засыпал кашу сахаром и, давясь, принялся за еду. Посуду помыл качественно.
После полудня на небо набежали тучи, резко похолодало. Макнейр вышел на крыльцо, принюхался к воздуху и понял: это надолго. Осень в августе – обычное в горах дело. Он забросил Поттеру в комнату свой старый свитер и вернулся в гостиную, чтобы растопить камин.
Дрова занялись мгновенно; вскоре пламя весело гудело в очищенной от сажи трубе. Макнейр уселся прямо на вытертый ковёр, привалившись спиной к креслу. Он мог сидеть так часами – щурясь на огонь, нежась в волнах ласкового жара. Хорошо.
На лестнице раздались лёгкие шаги. Макнейр приоткрыл один глаз. Поттер. На тепло пришёл. По обычаю тот постоял немного в дверях, потом забрался в соседнее кресло с ногами, натянув пожалованный свитер на колени. За окнами по-прежнему шумел ветер, в камине уютно потрескивали поленья, но что-то неуловимо изменилось. Поттер сидел тихо, не отсвечивал, и всё же его присутствие ощущалось, вызывало странное, почти позабытое чувство — любопытство. За прошедшие годы Макнейр утратил способность удивляться людям и интересоваться их делами. А теперь вот захотелось. Он устроился поудобнее и, не глядя на Поттера, спросил как бы между делом:
— С чего ты решил нырнуть в Темзу?
Макнейр не ожидал внятного ответа. Едва ли он рассчитывал и на честный ответ. И чего он точно не ждал, так это того, что Поттер уставится в каминное пламя и вывалит историю всей своей жизни. Хотя рассказывал он, скорее, самому себе: запинался, умолкал, будто обдумывал что-то, принимался рассуждать вслух. Макнейр уяснил, что Поттер рано остался сиротой, что ему не повезло с родственниками (ну это и так было понятно), а потом перестал вслушиваться – почему-то хриплое бормотание вновь настроило его на умиротворённый лад. Он даже задрёмывал время от времени, пока Поттер изливал камину душу. Один раз, правда, среагировал: на упоминание парня с лицом Лорда в затылке проворчал «Вот дрянь».
Дальше было ещё веселее. Макнейр прикинул размеры василиска и подумал, что на четвёртом-пятом курсе он бы с ним тоже справился. Но на втором? Впору было заподозрить Поттера во вранье, но усталый равнодушный тон доказывал, что он не рисуется и не хвастает, а просто пересказывает события.
За окном темнело, а Поттер всё говорил и говорил. Макнейр подкинул дров в камин и пересел поближе, чтобы лучше слышать.
События третьего курса сводились к какому-то Сириусу. Поттер постоянно запинался на этом имени, словно ему было больно его произносить. А когда он стал рассказывать про хагридовского гиппогрифа, то вспомнил, что не один: умолк и испуганно уставился на Макнейра. Тот сначала не понял, почему; ему было глубоко и искренне плевать и на агрессивных тварей, и на клюнутых ими мальчишек. Но Поттер, похоже, был уверен, что он спит и видит, как бы обезглавить побольше гиппогрифов, и ждал реакции.
— Чёртов Дамблдор, — буркнул Макнейр, чтобы что-то сказать.
— Он тут ни при чём, — вскинулся Поттер. – Просто у нас оказался хроноворот…
— Дамблдор всегда при чём, — убеждённо сказал Макнейр безо всякой злости. Ему не было дела до противостояния директора и Лорда, до всевозможных интриг и мышиной возни – его это просто не касалось. Зато Поттер явно угодил в эпицентр.
Слушать про Турнир было ещё занятнее.
— Так это не ты её бросил?
— Что?
— Бумажку в кубок?
