Кант всегда интересовался образованием, и не только потому, что прочитал «Эмиля» Руссо в начале 1760-х годов; эта тема волновала его по меньшей мере еще с того времени, когда он работал домашним учителем. Лекция, которую он прочитал, когда стал магистром, называлась, в конце концов, «О более легком и обстоятельном обучении философии». В 1774 году этот интерес к образованию получил новый импульс, когда Иоганн Бернхард Базедов основал школу «Филантропин» в Дессау. «Филантропин» был задуман в очень прогрессивном духе. Он почти сразу же вызвал всесторонние обсуждения в немецких журналах. Базедов собирался учить своих учеников становиться «филантропами» и вести впоследствии «патриотическую и счастливую жизнь, внося вклад в общее благо». Базедова интересовало воспитание цельного человека. Он отдавал особое предпочтение практическим знаниям, а не только развитию интеллекта. Школьное расписание на неделю включало в себя не только учебу, но и
Многие практики, за которые выступал Базедов, теперь являются частью мейнстрима педагогической мысли, но когда он впервые предложил их и начал применять на практике, они вызывали много споров. Так, Иоганн Георг Шлоссер (1739-1799), которого позже за ретроградство сурово критиковал Кант, утверждал в 1776 году:
Призвание человека в большинстве случаев настолько несовместимо со всесторонним развитием его способностей [к чему призывал Базедов], что я бы сказал, что невозможно слишком рано начать поощрять отмирание двух третей этих способностей; ибо большинство людей предназначены для того дела, где они не смогут эти способности использовать. Почему вы кастрируете быков и жеребят, когда готовите их к ярму и телеге, но хотите развить всю полноту человеческих сил в людях, точно так же приговоренных к ярму и телеге? Они будут прыгать через борозду, если вы дадите им неправильную подготовку, или рваться из узды, пока не умрут[904].
Цинизм позиции Шлоссера неприятен, но вовсе не оригинален. Многие считали, что
…простому деревенскому жителю и простому городскому ремесленнику – двум типам людей, составляющих большинство прусских подданных, – достаточно того, что образование дает им правильное представление о религии и их верноподданнических обязанностях. и что оно устраняет предрассудки, которые могут оказаться невыгодными для должного исполнения ими их традиционного рода занятий. Знание «высших вещей» может им только навредить[905].
Если люди будут знать больше, чем требуют религия и правительство, они могут стать недовольными и мятежными. Следовательно, им лучше этого не знать.
