Таким образом, разные части «Критики» не только обдумывались одна за другой в течение примерно одиннадцати лет – но и «существенный смысл» за это время претерпел развитие и изменился. Канту потребовалось время, чтобы осознать, в чем в действительности смысл его критической философии. Он, возможно, уже имел некоторые составляющие более поздней критической философии, но не имел ясного представления о том, что они означают, или о том, как они вписываются в более широкую картину, которую он создаст в 1781 году. На самом деле, вероятно, у него тогда было совершенно иное представление об этой более широкой картине. В окончательном виде его критический подход сформировался, самое раннее, в конце 1771 года, – если верить его письму Герцу от февраля 1772 года, то он достиг ясности относительно своей «существенной цели» только тогда. Однако, вероятно, и тогда он еще находился в гораздо большем замешательстве, чем думал. Скорее всего, все встало на свои места только в 1777 году, когда «кусочки» его исследований по «различным» темам в конце концов привели его к «идее целого» чисто пропедевтической дисциплины[930].
Это мнение об истоках «Критики» Канта косвенно поддерживает его публичное «Заявление об авторстве Гиппеля» от декабря 1796 года. Там он утверждает, что некоторые фрагменты его учения, касающиеся «системы, которую я держал в голове, но
Там Гиппель использовал некоторые отрывки из лекций Канта по философской энциклопедии и антропологии почти дословно, и поэтому (позже) его обвиняли в плагиате. Кант защищал Гиппеля в своем «Заявлении» от обвинений в плагиате и признавал, что тот воспользовался записями его лекций. В книге Гиппеля содержится также вымышленный рассказ о Канте в роли экзаменатора и многие другие аллюзии на кёнигсбергского профессора. Кант играл большую роль в романе как «дедушка-профессор» и «Его Спектабельность»[932]. Гиппель позволил себе несколько пародий на характер Канта. В сцене с экзаменом Его Спектабельность, «как обычно называли декана факультета», утверждает, что «иностранцев обычно либо совсем не экзаменуют, либо только для вида». Гиппель знал – Канта обвиняли в том, что он принимал экзамены слишком либерально.
Его Спектабельность счастлив, потому что прошлой ночью он стал дедушкой. Слуга Канта Лампе становится в романе бабушкой:
Мы собрались уж быть ослеплены большой дозой метафизики, как глядь – ночной колпак Его Спектабельности, бабушка, слегка отдернула дверь и заглянула сквозь щелочку. Но видно было, что в глазах старухи еще горит огонь. Она направила луч в комнату. Этот намек должен был заставить любящего супруга понять, что пора закругляться, потому что вечером у них была назначена встреча с внуком. По Его Спектабельности было видно, что он знал, чем был вызван взгляд через щелочку. Это повторялось опять и опять. – Не знаю, могу ли я изобразить это «опять и опять» на письме.
Моральные максимы, завел песню Его Спектабельность после этого взгляда сквозь щелочку (интересно, почему?), показывают, как я могу стать достойным счастья, прагматические – как обрести его.
Эта сцена может быть связана с тем, что Лампе женился (и стал отцом), не сообщив Канту. Известно, что Кант был этим недоволен.
Кант сказал в лекциях по энциклопедии: «Что касается нас, мы понимаем шутку и не расстраиваемся, если философ живет не так, как он учит». Гиппель, противопоставлявший в своем романе естественную и искусственную философию и считавший естественную философию подлинной, а искусственную – «пустой тратой времени», писал: «Может ли быть более подходящий девиз для искусственной философии, чем „Джентльмены, вы же понимаете шутку?“ Ее эмблемой могла бы быть
