Критическую философию Канта можно рассматривать как «диетический» ответ метафизическим излишествам, но это только один способ на нее посмотреть – и не самый важный. Как указывал он сам, диетический режим как «умение продлить человеческую жизнь ведет к тому, что старых людей только терпят в обществе живых, а это едва ли можно считать завидной долей»[938]. С другой стороны, философия – по крайней мере, с точки зрения Канта – выходит за рамки простых животных функций, которые мы выполняем. Нравится нам это или нет, вот что означало «второе рождение», или палингенез Канта. Это заставило его отвлечься от повседневных забот и сделало тем философом, которого мы знаем. Его философия была призвана помочь нам стать автономными моральными агентами. Говоря словами Александра Поупа, эта автономия делает человека «славой, шуткой и загадкой мира».
Как мы уже видели, Кант утверждал, что написал «Критику» за четыре-пять месяцев, «как на лету». Это подтверждают и другие свидетельства. 11 июня 1780 года Гаман писал Гердеру: «Кант все еще работает на своей моралью здравого смысла и метафизики и гордится тем, что запаздывает, поскольку так работа будет еще совершеннее»[939]. 15 августа он сообщал, что Кант ожидает закончить «Критику» к осеннему триместру, потом через шесть недель, а 7 сентября он писал Иоганну Фридриху Харткноху (1740–1789), что «профессор Кант сдержит свое слово и закончит работу к осеннему триместру. Он сомневается, публиковать ее у вас или у Хартунга. Он хочет, чтобы ее напечатали здесь [в Кёнигсберге]»[940]. Так что можно предположить, что Кант начал писать финальную версию в мае или июне 1780 года. Вероятно, он писал ее так же, как и большинство остальных работ. Боровский, утверждавший, что практически нечего сказать о том, как Кант писал свои работы, говорит об этом так:
Кант сначала составлял в уме общий план; затем он обрабатывал его подробнее; записывал, что следовал вставить в различные места или пояснить, на маленьких записочках, которые прилагал затем к поверхностно набросанной рукописи. Через некоторое время он снова перерабатывал все и затем переписывал чисто и отчетливо, как он всегда писал, для типографии[941].
Яхман сообщает, что «Кант заверял [его], что не записал ни единого предложения „Критики чистого разума“, пока не показал его Грину и не получил от того непредвзятое суждение, не привязанное ни к какой системе»[942]. Если это верно, а причин сомневаться в этом нет, то «Критика» Канта не столько работа одинокого уединенного мыслителя, сколько продукт совместных усилий. Конечно, все идеи принадлежали Канту, и он представлял в тексте собственную систему. Тем не менее можно задаться вопросом, насколько суждение Грина изменило первый черновик «Критики». Яхман утверждал, что Грин оказал, «несомненно, решающее влияние на его [Канта] душу и характер»[943]. Он, вероятно, прямо повлиял на первую «Критику», как и на некоторые более поздние работы. Как бы то ни было, многие фразы и идиомы в работах Канта напоминают язык торговцев, такие как «заем», «капитал» и т. д.[944] Более того, труды Канта, написанные после смерти Грина, читать труднее, чем созданные при жизни друга.
Когда Кант говорил, что написал «Критику» за «четыре или пять месяцев», речь шла, конечно, только о последней стадии работы и переписывании рукописи для печатника. Окончательный ее план датируется по меньшей мере предыдущим годом, а несколько первых черновиков относятся к началу семидесятых. Некоторые из ранних черновиков сохранились – например, частичное обсуждения основоположений чистого разума, так называемое
