- Нет, - он махнул недочищенным апельсином в руках и кивнул Тьелпэ. – Ладно. Так и быть, можно.
На недолгое время в кухне воцарилась сосредоточенная тишина. Мелькор, все еще занятый проклятыми апельсинами, косо поглядывал на Майрона, который подошел и что-то сказал на ухо Нерданэль. Женщина выслушала майа со всем вниманием и серьезно кивнула.
- Конечно.
«Что «конечно»?!»
Праздничная суета определенно была лучше одиночества, но тишины захотелось слишком быстро. Смешно и думать: о каком участии в празднике могла идти речь, если у них не было ни подарков, ни связи с хозяевами дома, кроме слабого подобия дружбы? В приглашении Нерданэль Мелькор теперь чувствовал жалость, и это выглядело унизительно. Хотелось выйти куда-нибудь подальше и подумать об этом.
Он покончил с апельсинами и отставил в сторону очищенную корзину, заполненную ошметками и корками. Нерданэль улыбнулась ему через стол:
- Нужно их порезать и бросить в гвоздичную настойку. Майтимо! – квенди окликнула сына. – Покажи ему, где она, когда пойдешь помогать Морьо!
- Да, мам, - достаточно вяло откликнулся нолдо. – Обязательно.
На взгляд Нельяфинвэ, направлять Мелькора в погреб с настойками было плохой идеей, но сейчас и сегодня его никто не спрашивал.
Мелькор попытался привстать со стула и почувствовал, что волосы больно дернуло, отчего он поневоле осел обратно. Обернувшись, он понял, что неугомонного сына младшего Куруфинвэ нигде не было.
- Тьелперинквар! - Мелькор выругался, осознав, что шкодный ребенок ухитрился заплести его волосы вокруг ножки стула.
«Потрогать он хотел. Крысеныш».
Он почувствовал, как раздражение и тень обиды заполняет все внутри так сильно, что больше всего захотелось выйти прочь с этой проклятой кухни и расстаться с дурацкой идеей провести праздник здесь. Раз уж и детей хлебом не корми – дай понасмешничать.
- Что он натворил? – Мариэль тут же поднялась, отыскивая взглядом сына. Как в щеки эльдиэ бросилась краска неловкости и раздражения, не укрылось ни от кого. – Тьелпэ! – сурово окликнула она мальчишку, который как испарился.
- Он мог натворить все, что угодно, - Тьелкормо методично начинял мясо специями. – Я же говорил!
- Он запутал мои волосы, - тихо прошипел Мелькор, отталкивая от себя проклятые апельсины. – Вокруг стула!
- Тьелпэ! – на этот раз в голосе матери мальчишки звучала уже неподдельная ярость. Мариэль сурово огляделась. – Куда ты делся?! Иди сюда! Сейчас же!
- О, Эру, - Нерданэль закатила глаза к потолку, накрыла гигантский пирог белым полотном и отнесла на полку отдыхать. – Прости его, - она обернулась к Мелькору с улыбкой, полной безупречного материнского терпения. – Сладкого ему сегодня больше не достанется.
Майрон хмуро сполоснул руки, подошел к Мелькору и опустился на колено. Он попытался обернуться к майа, но Майрон грубовато развернул его голову, заставляя сидеть на месте.
- Сиди спокойно, - проворчал он. – Или уже подбери их.
- Я хотел, если ты помнишь, - огрызнулся вала. – Но ты же не дал мне этого сделать!
- Да ну? – потянул Майрон за его спиной. – Сиди и режь свои апельсины!
- Ай! Не дергай!
- Мальчики, вам дать ленту? – голос Нерданэль прозвучал с обеспокоенной заботой.
От осознания, что все смотрят на них, Мелькор чувствовал себя глупо и униженно. А когда Нерданэль выудила откуда-то золотую ленту и протянула ее Майрону, а Майрон принялся заплетать ему дважды подобранную косу, чтобы волосы доставали хотя бы до середины спины, вала окончательно почувствовал себя, как ребенок.
- Я схожу за подарками, - тихо произнес Майрон почти ему на ухо. – Это невежливо. Нужно подарить хоть что-нибудь приятное.
«То есть, ты собираешься бросить меня в одиночестве?»
- Конечно, - ядовито фыркнул он. – Конечно, Майрон.
- Мэлко, - тихо и устало потянул майа.
«Это хлопотно» , - бросил Майрон ему через осанвэ и неожиданно мягко коснулся ладонью шеи у основания, словно бы невзначай слегка разминая ее. – «Я справлюсь быстро. Обещай мне не лезть в неприятности, не киснуть и не пить. Я вернусь через пару часов. Ты и не заметишь».
Мелькор недовольно дернул плечом, сбрасывая руку Майрона.
«Не обещаю», - даже мысль прозвучала угрюмо. – «Иди за своими подарками».
Последние штрихи добавились подаркам быстрее, чем рассчитывал Фэанаро. Крошечные самоцветы, вставленные в предназначенные им гнезда, отполированные последний раз крупные рубины и бриллианты, вычищенная после резьбы крошка на изысканном хрустале – доделаны были все нужные и ненужные мелочи.
Чем дальше тянулось время, тем тягостнее становилось предчувствие, что когда-нибудь трогательное угрюмое единение отца и сына закончится. Осознавая, что заняться больше нечем, кроме как бесцельно сидеть на месте, Фэанаро, скрепя сердце, решил приступить к тому, что отделяло его и Куруфинвэ-младшего от необходимости вернуться к женам и увидеть поблизости от них тех, кого оба видеть не желали.
