Мелькор выдохнул, высвободил руку и покачал головой, упрямо глядя на Нерданэль.
- Я не твой сын. Даже не квенди, женщина, - голос Мелькора так и сочился ядом. Скулы валы и кончик носа впрямь порозовели до малинового. От холода и злости.
Нерданэль легко кивнула, глядя ему в глаза безо всякого страха, и улыбнулась чуть шире.
На мгновение в ее разуме возник образ Карнистира, с жаром доказывающего, будто если бы у него был талант, он бы уже дал о себе знать. И все, им сделанное, было ему ненавистно: ведь сын сравнивал себя с другими и находил свой талант хуже в тринадцать лет, сравнивая его с талантом Майтимо старше него на несколько десятков. А еще Нерданэль вспомнила, как ярился и злился сын, когда она пыталась его успокоить. Морьо просил оставить его в одиночестве, ругался и то и дело перечил отцу, полагая, будто тот любит и обучает его не так, как остальных, находя менее способным, чем братья.
О том, в какой ярости был муж, когда узнал о рождении первой младшей сестры, а за нею – брата, она не стала упоминать. Как и о том, что Фэанаро вообразил себе, будто бы отец его стал любить меньше своей жены и других потомков.
«В мальчишках ничего не меняется. Век от века».
Почему-то глядя на то, как злится один из айнур, называвший себя величайшим в Арде, ей становилось смешно и чуть-чуть грустно, отчего сдержать смех становилось легче.
«Неужели этого никто не увидел раньше? И ведь вылез же на мороз в одной ночной одежде и босиком, просто чтобы сидеть, мерзнуть и мешать вишневую настойку с вином. Да такого даже Морьо не делал. О, Эру».
- Верно, - говорила Нерданэль по-прежнему тихо и осторожно. – Ты айну, говорящий, что равен по силе всему Кругу Судеб. Но я вижу то, что уже видела. Одиночество, неприкаянность и отсутствие любви. Неправильно, когда они остаются в канун праздника.
Мелькор покосился на нее зло и хмуро и ничего не ответил, скрестив руки на груди. Как будто хотел отгородиться.
Или согреться.
Нерданэль тяжело вздохнула и бесцеремонно коснулась костяшками пальцев щеки валы.
- Ну, вот. Ты замерз, но ни за что этого не признаешь. Пойдем в дом.
Мелькор молчал, продолжая настороженно смотреть на нее. Женщина устало склонила голову к плечу, глядя ему в глаза и как будто размышляя. Куснула губу.
- Не хочешь – не нужно, - Нерданэль откинула полы широкой лисьей накидки, жестом приглашая Мелькора придвинуться. – Иди сюда. Ты замерз. Хватит гордости и вести себя, будто маленький ребенок или капризная принцесса, которую утомляет пение соловьев, а фрукты наскучили. Ты же сам говорил, что ты величайший из айнур.
Мелькор зло вскинулся, опуская ноги, выпрямился – и взбешенно выдохнул сквозь зубы.
- Принцесса?!
Вала потерял дар речи, когда вместо ответа Нерданэль придвинулась, безапелляционно набросила на его спину половину теплой лисьей накидки и ловко обхватила за плечи, притягивая к себе так, что он был вынужден прижаться щекой к рыжей макушке женщины, чьи волосы пропахли пряностями и цитрусом.
От ее наглости Мелькор потерял дар речи второй раз. Внутри теснилось слишком много эмоций: от бешенства до ошеломления, и выделить из них одну-единственную он не мог.
- Прости меня, - примирительно проговорила Нерданэль, крепко держа валу за локоть. – Но иначе ты бы и не пошевелился. Мелькор, я уговариваю величайшего из айнур согреться. Ну что это такое?
- У вас все в порядке? – от входа на веранду послышался голос Майрона.
От удивления майа даже рот приоткрыл, когда увидел Мелькора, с угрюмым видом сползшего к плечу Нерданэль, и квенди, что-то укоризненно воркующую вале почти в макушку.
В руках Майрон держал поднос с тремя белыми чашками на блюдцах и чайником. Через плечо у него был перекинут плащ цвета красного вина, подбитый мехом.
- Конечно, - Нерданэль приветственно махнула ему рукой.
Майрон поставил чай на столик и набросил на Мелькора теплый плащ, укрывая валу поверх одежды. Он все еще ошеломленно и вопросительно смотрел на то, как легко Нерданэль гладит Мелькора по плечу.
Судя по широко распахнутым глазам Мелькора, вала сам не понимал, как позволяет подобное.
- Не смотри так на меня, Майрон, - Нерданэль вздохнула. – Он замерз, но никогда бы не признался в этом. А еще не признался бы в том, насколько ему нужно, чтобы его хоть кто-нибудь обнял.
Мелькор вскинулся, наконец-то высвобождаясь из объятий, и зло посмотрел сначала на Нерданэль, а затем на Майрона, усевшегося рядом. Черные глаза валы сверкали бешенством, щеки и шея ярко алели: поровну от мороза, алкоголя и злости.
- Да откуда ты знаешь, что мне нужно! – прошипел он квенди. - Перестань принимать меня за своего сына, Нерданэль!
Женщина пожала плечами и поправила растрепавшиеся волосы Мелькора, глядя вале прямо в глаза.
- Я и не принимаю. Я желаю помочь тебе, но знаю, что силой тебя не принудить ни к чему. Майрон, передай мне чай, пожалуйста. Спасибо.
Мелькор взял свою чашку, неловко пытаясь ничего не разлить, но не переставал зло смотреть на квенди. Сделал несколько глотков, убрал чашку прочь и обессиленно уперся локтями в колени, потирая виски пальцами.
