Нерданэль оборвала Фэанаро всего лишь поднятым в воздух указательным пальцем. Куруфинвэ дышал так глубоко, что Майрон видел, как вздымается и опадает грудь нолдо под рубашкой.
«Да как она это делает?!»
- Значит, нет. А готовы ли подарки твоим племянникам?
Куруфинвэ сурово нахмурил брови и выдавил сквозь стиснутые зубы:
- Внукам Индис не бывает недостатка…
Нерданэль снова оборвала мужа – на этот раз коротким поцелуем в уголок рта, и Майрону показалось, что Фэанаро, тем не менее, больше всего похож на чайник, который вот-вот засвистит или взорвется. Потому что выглядел Куруфинвэ так, словно хотел вышвырнуть Мелькора из дома.
- Значит, нет, - спокойно подвела итог Нерданэль и убрала под жемчужную тесьму на лбу прядь волос. Голос ее звучал с прежней успокаивающей мягкостью и при этом казался тверже камня. - Дорогой супруг, тебе действительно больше нечем заняться, кроме как гнать из нашего дома тех, кто открыто предложил свою помощь, а после этого отказывать им в гостеприимстве? Подарки – не сделаны. Стола – нет. Мясо – не готово. Когда, о мой возлюбленный муж, ты собрался этим заниматься?
Куруфинвэ смерил Майтимо таким взглядом, словно был готов упрекнуть сына в малодушии за то, что тот смолчал в таком споре, но ничего не сказал. Лишь холодно произнес, как будто отрезав:
- Делай, как задумала, но ты пожалеешь о своей вере, дорогая жена. Я свое слово сказал.
Этим их общение с Фэанаро и ограничилось. Майтимо, отправившийся с ними на кухню, выглядел так, словно чудом выжил после шторма: на лице старшего сына Куруфинвэ отпечаталась смесь ошеломления и безграничного счастья.
- Поверить не могу, - пробормотал он, шагая рядом с ними к большой домашней кухне. – Я думал, что отец разъярится на всех, включая маму.
Он выдохнул и недоуменно потянул носом воздух, как будто улавливая запах чего-то.
Майрон жадно пожирал взглядом интерьеры вокруг: резные потолки, головокружительно детализированные колонны, хрустальные фонтаны и ажурные лестницы, словно летящие в воздухе. Дом Куруфинвэ был поистине дворцом.
Они спустились к просторному светлому коридору, выложенному бело-зеленым мрамором.
Майтимо принюхался еще раз. Прищурился и, наконец, посмотрел на безразличного Мелькора, вид которого сообщал каждому, какой интерес представляют для него домашние дела и готовка.
Никакого.
Нельяфинвэ прищурился, глядя на валу.
- Это что, вишневая настойка отца?! – Вполголоса спросил он, сдвинув брови в неверящей и отчаянной гримасе. - Мелькор, ты что…
Он даже не закончил фразу. Мелькор глубоко и утомленно вздохнул.
- Да, - зло и коротко ответил вала. – Я умылся, даже сидел на улице, но если выпью даже чашку чая с ликером, то буду… как там говорил Морифинвэ… в дрова. Потому что я вообще не собирался выходить из дома.
Майрон, не глядя, подхватил Мелькора за локоть, когда вала чуть не врезался лбом в стекло на двери. Посмотрел в зеленые глаза Нельяфинвэ, равнодушно пожимая плечами:
- Ему стыдно, он пил на голодный желудок, и он никогда в этом не признается.
Майтимо смерил валу подозрительным взглядом:
- Да я вижу, - хмуро произнес он. – По пятнам на шее и глазам. У Морьо и отца точно так же… случается.
Нолдо обреченно покачал головой и огляделся, когда они вышли в широкий коридор, глядящий окнами на просторный сад: справа Майрон слышал голоса и шум, а слева было тихо. Майтимо кивнул налево и некрепко сжал пальцами плечо Мелькора.
- Пошли, величайший из айнур. Тебя срочно надо накормить. А то мама и Курво с его женой меня закопают в снегу прямо под елкой.
Майрон поначалу не понял, при чем здесь Куруфинвэ-младший.
«Точно. Тьелперинквар трех лет от роду, а Мелькор почти… в дрова. Помоги мне Эру, хотя нет, это не к нему».
Большая мастерская дома Фэанаро Куруфинвэ была пуста, светла от снега на хрустальной крыше и тиха. Лишь потрескивал огонь, да слышался стук ювелирного молотка по маленькой наковальне.
Куруфинвэ-младший молчаливо шлифовал изгиб неведомого пока украшения. Фэанаро, присоединившийся к сыну, ожесточенно придавал форму мягкому серебру.
Они провели в молчании много времени: сыну не требовалось объяснять, что отец пришел в отвратительном расположении духа, кипя гневом. Фэанаро резко сдернул фартук с крючка, не поприветствовал сына, не поделился новостями и взялся за работу с тем рвением, которое всегда означало ярость.
Объяснять ему ничего не требовалось. Он уже слышал, что мать отважилась привести в дом падшего айну. Худшей компании он и представить себе не мог, невзирая на то, что братья питали странную склонность к брату Владыки Сулимо.
Куруфинвэ-младший решился нарушить молчание, когда закончил шлифовать изящный золотой узор. Он встал из-за стола и подошел к ювелирной наковальне, за которой работал отец.
- Atar, ты позволишь мне? – он смотрел на отца хмуро и более всего хотел бы успокоить его в этот праздничный день, насколько мог. Если бы в нем самом не кипело непонимание и неверие в поступок матери.
Фэанаро выдохнул, как будто выпуская часть собственного гнева.
- Говори, сын, - голос его звучал тяжело.
Атаринкэ снял рабочий фартук и повесил его на крючок.
