Весь какой-то хлипкий, словно собранный из разных частей трансформер, Филип и походку имел разболтанную, шатающуюся, и пешеходы, бывало, от него и шарахались на улице, когда он неожиданно делал шаг в сторону и чуть не в лицо сталкивался с идущим навстречу человеком. Размышления его велись в том же духе – то туда, то сюда. От философских сентенций он бросался к вопросам правильного приготовления борща, от исторических аналогий опускался до сплетен о соседях. Социология не была его родной наукой. По образованию он был историк, но в аспирантуре учился социологии усердно и терпеливо. Терминами владел, словно священник молитвой. В любой момент ночи, разбуди его, без малейшего оттенка неуверенности рассказал бы он все подробности последнего социологического опроса. Но тем не менее социологом он не был – по природе своей, по таланту. Он был человек, научившийся ремеслу, а не родившийся с этим ясным даром – угадывать чужие успехи. И как все люди, своим гигантским трудом добившиеся высот, он не хотел замечать в других этого чутья к настроению людей, этого дара, которым сам не мог овладеть. Он считал все, что выходило за рамки цифр, чудачеством и шарлатанством. Явись в городе Моцарт от социологии, он отравил бы его, не колеблясь.
Оригинально, но факт. Тищенко поверил Филипу. Увидел в нем человека науки с бесшабашным взглядом. Забытого гения, блуждающего по подворотням. Первый раз они встретились на каком-то развязном приеме в ресторане. Обычно чванливые и церемонные чиновничьи тусовки были разбавлены восточными танцами. Тищенко молчал и медленно цедил шампанское, когда к нему подвели этого невзрачного, чуть улыбающегося человека. Евгений Иннокентьевич протянул руку.
– Так вы социолог?
Филип рассказал о своих наработках, быстро, пользуясь перерывом между танцами. Тищенко дал ему визитку, назначил встречу. И когда они сидели в «Посейдоне», в кабинете Тищенко, Филип все рассказывал и рассказывал, и так убедительно звучали его слова. Евгений Иннокентьевич уверился, что именно такой человек и нужен ему. Обсудили первый совместный проект – исследование рейтинга всех кандидатов. И под конец, когда Филип уже уходил, окликнул его:
– А вы готовы, Александр Павлович, в случае чего работать «под завязку», как у нас шутят?
– Еще бы, – уверенно сказал Филип.
Другой заместитель Тищенко, главный по организационным вопросам Сергей Сиденко, в то время только как уволился из городской администрации. Был он чиновник грамотный и вдумчивый, а ушел из-за конфликта с начальством. Говаривали, что по пьяному делу дал он по морде одному подхалиму – вот и не простили его. А Тищенко рад, ему драчуны и нужны – иначе не выиграть город!
Тищенко приехал сам – прямо на квартиру к Сиденко, заранее условившись о встрече. Хозяин встретил его в синем халате и шлепанцах, с сигарой.
«Буржуй!» – подумал Тищенко, заходя в прихожую, и только переступил порог – так и повеяло на него столицей. Модный евроремонт, мебели совсем мало, просторные комнаты, уютные стены, все к месту, все со вкусом. Выяснилось, оформлял квартиру московский дизайнер.
– Сказал – башлять много придется, а я говорю – без проблем, – говорил Сиденко, – годы в городской администрации зря не проходят.
Тищенко рассмеялся – значит, и юмор присутствует.
Они посидели на кухне, поговорили. Все решили, и уже на следующий день Сиденко явился в «Посейдон», подтянутый и важный. Тищенко представил его коллективу, появился первый зам.
Сиденко был неразговорчивый, но компанейский человек – интересное сочетание. Всегда в компаниях, всегда на виду – но никакого пьяного удальства, никакой бесшабашности. Где-нибудь в уголке тихо потягивает свой мартини, а работу на себя он взвалил немалую, и Тищенко чувствовал – легче стало, свободнее. Не надо самому вникать во всякую ерунду – Сергей все решит.
Постепенно складывалась его команда, и вяло текли дни в неспешных заботах. Никто никуда не торопился. Ведь до выборов еще целый год! А когда придвинулось время и медлить было нельзя – вдруг засуетились. Долго выбирали стратегию на выборы. Наконец Филип настоял – топить Салтыкова… Остальные – вообще как бедные родственники, ютились где-то в подвалах рейтинга. А Салтыков вдруг как попер! Полгорода разворовал, а люди все верят – странный народ! Пиарщики Тищенко взялись за дело, и на улицах агитаторы раздавали листовки с перечнем всего, что наворовал действующий мэр. И возмущение в камеру: «Мэр говорит – «этот» город, а не «наш» город! Где это видано?» – говорила в микрофон изящная блондинка, участница конкурсов авторской песни. Дивились люди, читая газеты, слушая телевизор, – откуда столько богатств? И магазины, и рестораны, и кинотеатры… И это все наш старый Пантелей? А он, ты гляди, еще молодец… Еще соображает…
А Тищенко, едва выходил на публику – на шаткий эшафот сцены, когда перед ним волновалась митингующая толпа, или под удивленный зрачок телевизионной камеры, которая по очереди обходила всех участников дебатов, как застольная стопка, – сразу начинал неистово ругать Пантелея Пантелеймоновича:
