День прошел, как мгновение. Павел не думал о ней, не переживал, он просто чувствовал то настроение, ту ауру разговора, которая теплым комком в душу закатилась. Он даже и не представлял себе, как все будет, когда они встретятся. Это тоже было ново. В былые времена, в предыдущие свидания Павел тщательно репетировал, для себя совсем незаметно, те слова, которые он произнесет при встрече, что скажет потом, когда они присядут на лавочку или будут просто гулять. Эти мысли приходили как-то сами, без вмешательства Павла. Бывало, он сидел и внимательно работал над статьей, не отвлекался нисколько, и вдруг – он уже беседует со своей новой знакомой в кафе. И все так подробно видно – и розовые стеклянные лампочки на потолке, и пятнистую обивку софы, и блестящие карие глаза собеседницы, что кажется, будто и вправду так будет вечером, когда они встретятся. Павел встряхивался, наливал кофе, отчитывал себя внутренне, но через двадцать минут опять – уже в другом баре, но с этой же девушкой они обсуждают итальянское искусство. И так весь день и катится, в миражах и иллюзиях, пока не наступит прохладный, бархатный вечер, и под душистым майским тополем возле старого кинотеатрика, в котором он так часто бывал ребенком, Павел встречался с этой девушкой. Она была в шелковом свитере цвета морского прибоя, она улыбнулась очень доверчиво, вся весенняя и красивая, и все предчувствия рассыпались, как песок, и через десять минут они шли в парк, совсем не предусмотренный в дневных миражах.
А теперь же было по-другому, Павел совсем не думал о Юлии. Написал две статьи за день, был весел и немного дерзок. Оксана на него чуть не обиделась.
– Какой-то ты не такой сегодня, – сказала она, наливая из стремительно закипевшего чайника кипяток, – чего случилось?
– Да так, ничего, работаю, – ответил Павел.
– Ты знаешь, я вчера встретила женщину такую интересную, – говорила Оксана, – она настоящая предсказательница. Рассказала мне все, что со мной случалось за последнее время.
– Развели опять, – сделал вывод Павел, – что говорила-то?
– Ну, про парня моего бывшего рассказала.
– Что именно?
– Да он, говорит, урод полный. Видишь, угадала!
Был щедрый июнь, и за окнами ветерок, словно птица, перелетал с дерева на дерево. Колыхались занавески, и в их плавном реянии было что-то успокаивающее.
Павел встал и прошелся по комнате. Деревянный пол неприятно хрустел под шагами, и Оксана, поморщившись, сказала:
– Не заводи эту музыку. И так голова болит.
На часах было три, разгар рабочего дня. До концерта четыре часа с лишним, и Павел пожалел, что времени так много. Какое-то расслабленное состояние охватило его, и так не хотелось выходить, прерывать этот мерный пульс спокойствия, который он почувствовал с самого утра. Ведь вечером, когда воздух чуть остынет и дремотная жара спадет, он пойдет на набережную и встретит девушку. Павел сам удивился своему спокойствию.
– Ты знаешь, Оксан, – сказал он, – у меня сегодня свидание.
Оксана приподняла голову, чтобы глянуть на Павла через очки. Они у нее всегда были на самом кончике носа, и чтобы взглянуть на собеседника, ей приходилось поднимать подбородок – только тогда очки оказывались на уровне глаз.
– Рада за тебя, – сказала она, – и кто же она?
«А ведь и правда, кто она?», – Павел был слегка озадачен. Стал припоминать события вчерашнего вечера. Разговоры об искусстве. Какие-то пьесы. «Актриса она», – вспомнил.
Оксану этот факт не порадовал.
– Ну-ну, – сказала она, – а где играет?
«А и вправду, где?»
– В театре, – признался Павел.
– Замечательно! – всплеснула руками Оксана, – в самом деле, как странно. Актриса и в театре.
– Ну не знаю, где, – Павел прошелся по комнате, и паркет опять засвистел, – мы вчера познакомились в «Акуле».
– Угу, – сказала Оксана. На ее лице было написано ожидание дальнейших подробностей.
– Ну вот, – Павел попытался что-то изобразить руками, – сидели мы там, общались…
– Чего пили-то? – перебила Оксана.
Павел чуть сбился.
– Я коньяк пил, – сказал он через паузу, – а вообще-то…
– Ну все ясно, – отвернулась к монитору Оксана.
– Чего тебе ясно-то?
– Да под пьяную голову любая подушка пригодится…
– Да ладно тебе. Нормально с ней пообщались. Она очень интеллектуальная.
Оксана засмеялась. Подняла подбородок, посмотрела через очки:
– Актриса интеллектуальная? Ты, Паша, стареешь.
Павел замолчал и присел на подоконник. То изнеженное, благостное чувство, в котором он только что не плавал целый день, рассосалось. Он раздражился немного и думал уже совсем по-другому.
«Как полезно с женщиной поговорить. И чего я размяк, правда? Она на меня глянула два раза, а я перед ней уже на блюдечке, в рот лень положить. Что она за диво такое? Я ли девчонок не видал? Может, и правда старею. Грелку надо купить, бальзамчик какой-нибудь…»
