Бодрое настроение вернулось. Не спеша, почесывая подбородок, Павел оглядел комнату. Она была очень простая, обычная редакционная комнатка. В ней было всего два стула, словно гостей здесь никогда не ждали. На эту скудность инвентаря ни Оксана, ни Павел почему-то не обращали внимания. На окне, в солнечной глазури, цвели кактусы. Возле стен, вытянувшись, как призывники, стояли два шкафа, огромные, с хлипкими дверцами. В них хранились какие-то древние газеты, не вошедшие в основной архив. Павел от скуки пытался в нем покопаться, но не нашел ничего интересного. Оксана все порывалась выкинуть этот ненужный хлам, но главный редактор не разрешал.
Стол Оксаны стоял спиной к окну, и она всегда видела входившего, находилась к нему лицом. Это сильно помогало ей в работе – она была большая любительница Интернета и сидела в нем без особой необходимости часами. В рабочее время такие развлечения не поощрялись. Когда заходил главный редактор, Оксана всегда успевала свернуть интернетовское окно, и шеф заставал ее за вполне респектабельным и похвальным редактированием материала. Павел не любил Интернет, и его стол стоял возле входа, так что любой посетитель сразу видел все, что было на мониторе. Из-за этого его преследовала слава трудоголика – кто бы ни вошел, Павел всегда был в работе, и все новые и новые статьи мелькали на мониторе.
«Кстати, надо статью закончить», – подумал Павел. Ему вдруг стало лень все на свете. Он посмотрел вниз. Там копошились какие-то мальчишки, прямо на самом солнцепеке летавшие как угорелые.
– Чего ты там балдеешь? – Оксана заваривала чай, – тебе налить?
– Если не трудно, – пробормотал Павел и медленно сполз с подоконника.
Подошел к столу. На мониторе было уже четыре часа. Вечер был все ближе.
Вечер выдался пряный и ласковый. Тепло и душно было на улице. Центр города словно впитывал в себя прохладу, и дневной жар уходил. Площадь Павших Героев, на самой окраине которой, у цветастой тумбы с театральными объявлениями, стоял Павел, наполнялась народом, ярким, нарядным. И там и тут встречались пары и, обменявшись улыбками, шли вниз, на набережную. Кто-то стоял один и звонил по мобильному телефону с извечным вопросом к опаздывающим:
– Ты где?
Все вокруг дышало ранним летом, и ровный свет словно стелился над асфальтом. Тихие сумерки наступали. Вдали, у набережной, уже давно шла подготовка к концерту. Диджей разогревал публику: «Город! Поддержим! Громче!!!» На сцене, установленной у подножия огромной лестницы, ведущей на набережную, выступали местные коллективы и певцы. Народ медленно стекался вниз, вот прошел панк с подругой, у которой волосы были синего цвета и чуть отдавали белизной, как выпавший под утро снег. Словно на шарнирах, раскачиваясь походкой и быстро-быстро перебирая слова – так, что различить смысл в их речи было трудно, прошелестели мимо подростки.
Юля подошла незаметно. Только что Павел оборачивался в ту сторону – и никого не было, а сейчас – вот она, стоит, и глаза смеются.
– Привет, – сказал он.
– Здравствуй, – сказала она.
Она была в легком платье, в руке сумочка, в глазах – искорки. Веселые-веселые.
– Куда пойдем?
– Мы же на концерт собирались?
– А-а… Ну, пошли.
Взяла его под руку, и Павел почувствовал ее горячую ладонь у себя на локте. Они подходили к набережной, и плотный, сбитый звук из динамиков словно сокрушал ставший вдруг хрупким воздух, и он рушился, как разбитое зеркало. Народу было много, люди расползались по всем закоулкам огромной набережной – по лавочкам, зеленым склонам, по ступенькам. В серых футболках стояли милиционеры, и только они во всей этой толпе, только они были бледными – все остальное было в цвету. Яркие топики девушек, расписные рубашки парней, пиджаки, юбки, костюмы. Все цвета смешались, и вся эта энергичная масса стремилась вниз, к сцене, которая радугой легла у подножия. Кто-то уже сидел в кафе, которых было не счесть на подходе к набережной, компании сходились и снова растекались, и все двигались, двигались… Они вышли на верхнюю террасу набережной, а внизу звучала музыка, словно эхом шла она по толпе, и люди, уже слегка пьяные, кто от пива, а кто просто от летнего воздуха, подпевали. И атмосфера была как натянутая леска – вот-вот порвется. И музыка лилась. Все громче и громче. Ритм плюс ритм.
