Оба они испытывали неловкость.
– Я взял с корабля твой меч, – произнес Берт, и оба они с облегчением вернулись к деловому обсуждению.
– Поскольку ты знаешь… я сама устрою отвлекающий маневр. Только принеси его.
– Ты говоришь с жутким акцентом, – улыбнулся Берт.
– Чертовы кандалы! В них я ничего не смогу сделать. Надеюсь, меч их возьмет.
Берт посмотрел на каменные оковы с сомнением.
– Тут нужен кузнечный молот, – заметил он.
Риччи вспомнила, какие зазубрины оставлял в камне меч Океана. Оставалось надеяться, что и этот камень окажется ему по силам.
– Просто принеси его. Я ни в чем не собираюсь раскаиваться, – произнесла она громко.
– Да будет с тобой милосердие Господне, – ответил Берт слишком тихо, чтобы это было игрой на публику.
Он перевернул несколько страниц в своей книжке с молитвами, и Риччи увидела, что большая часть ее содержимого была изъята, чтобы дать место небольшому кинжалу.
Риччи покачала головой.
– Мне дадут оружие на арене, – произнесла она одними губами.
Берт кивнул, закрыл молитвенник и повернулся к двери.
***
Необходимость оставаться в образе Стефа неимоверно раздражала. Он всегда гордился тем, что может сыграть хоть священника при необходимости, но это оказалась очень сложная роль.
В таверне, куда он зашел для того, чтобы скрыться от невыносимо палящего солнца, он не мог заказать ничего крепче воды, тогда как люди вокруг веселились вовсю, пиво и вино лилось ручьями. Во рту у Стефа пересохло так, что вся Темза не смогла бы утолить его жажды, и он с тоской приглядывался к соседям – нельзя ли незаметно отхлебнуть из чьей-нибудь кружки.
А потом верзила, на чью выпивку он нацелился, неудачно повернулся, облил его пивом и громко расхохотался над этим.
Священнику – любой концессии – следовало бы смиренно промолчать. В крайнем случае, процитировать что-нибудь из Евангелия, как настоятель их прихода, который, кажется, мог изъясняться фразами из святого писания во всех случаях.
Но Стеф не успел ни удержать сорвавшиеся с языка слова, ни даже проследить, чтобы они хотя бы были на подходящем языке. Священник, призывающий гром на голову неуклюжего биндюжника на испанском вызвал бы порицание у окружающих, но и только. А вот католический священник, ругающийся на английском языке – к сожалению, многим вокруг знакомом – заставил умолкнуть весь зал. Обращенные на него взгляды были подозрительными и настороженными.
– Извините, – буркнул он по-испански, поднимаясь, чтобы покинуть таверну.
– Английский шпион, – выкрикнула какая-то женщина.
Стеф сделал отрицающий жест, но кто-то схватил его за руку, кто-то другой сдернул шляпу, а третий выкрикнул:
– Стража!
Обычно, докричаться до нее не так уж легко, особенно в колониальных городах – Стеф знал это по собственному опыту. Но, к сожалению, несколько испанских солдат пили прямо за соседним столом.
Стеф понял, что обстановка накалилась, выхватил пистолет и выстрелил в ближайшего носителя мундира, рассчитывая на то, что толпа вокруг запаникует, разбежится и тем даст ему возможность скрыться.
Но солдаты, не обращая внимания на того, кто рухнул на пол, начали брать его в кольцо. Единственной причиной, по которой Стеф еще остался жив, было количество людей вокруг, из-за которых испанцы не начинали стрельбу, ведь пули, как известно, не выбирают жертв.
Стеф задрал рясу, выхватил шпагу из ножен и прикинул, в каком месте стоит прорываться к выходу. Ему показалось, что один из солдат стоит на ногах не слишком твердо.
Испанцы на мгновение застыли, глядя на него. Репутация пиратов заставляла их остерегаться. Среди них не было никого, кто дал бы приказ идти в атаку, и кого бы они боялись больше, чем пирата.
Стеф не сомневался в своем умении фехтовать, и несмотря на количество противников, давал себе неплохие шансы пробиться к выходу: используя мебель в качестве прикрытия, он мог бы не драться более чем с одним или двумя противниками сразу.
Но он не учел тяжелого глиняного кувшина, которым разозленный грузчик огрел его по голове.
Упав на пол, Стеф ощутил сильный удар по ребрам:
– Каналья, – прорычал кто-то.
Он подтянул колени к животу. Опыт подсказывал ему, что этот удар был далеко не последним, и надо защищать уязвимые органы.
Стеф не пытался встать – такая попытка окончилась бы для него очень плохо. Он мог лишь постараться избежать тяжелых увечий и дождаться шанса на побег.
– Оттащите его в тюрьму, – произнес другой голос. – И не помните сильно. Хочу завтра увидеть, как он будет плясать на арене.
***
Из тюрьмы Берт вышел с проклюнувшейся в душе надеждой. Риччи была жива, хоть и потрепана, и у нее, как всегда был план по выходу из неприятностей. Ее воля к жизни была заразительна.
Берт сделал круг по площади, высматривая высокую фигуру в черном балахоне. Сделал второй, костеря Томпсона про себя. Он сделал бы и третий, но случайно услышал разговор о том, что в соседней таверне был пойман английский шпион, выдававший себя за священника.
