Он развернулся к выходу, очевидно, собираясь передать поручение. Берт воспользовался этим, сразу же сообразив, что речь может идти только о Риччи.
– Вот видите! – сказал он солдатам и решительно прошел в ложу.
– Эй, – донеслось ему в спину, – стоять! Куда с оружием?
Берт понял, что у него нет ни секунды. Он выхватил меч Риччи из-за пояса и изо всех сил швырнул его через перила ложи на арену.
Окружившие его солдаты держали алебарды наготове, так что времени вытащить еще и свой меч у него не осталось. Берт вытянул руки ладонями вверх и понадеялся, что хотя бы Риччи выберется из Картахены.
Она заслуживала этого – за те месяцы, что он прожил благодаря подаренной ею надежде. За путешествие, которое они проделали. За вещи, которые он понял. За людей, которых начал считать своими друзьями.
***
Что-то просвистело рядом. Они одновременно повернули головы и увидели уникальную рукоять и ярко сверкающее на солнце лезвие, наполовину вошедшее в песок.
– Фареска…
– Берт!
– Это…
– Наш шанс!
Риччи вскочила и бросилась к мечу. Трибуны затихли, и в наступившей тишине она слышала, как кто-то, очень похожим на адмирала голосом, громко выкрикивает что-то повелительным тоном.
Черный камень совершенно не поддавался, но Риччи удалось перерубить несколько звеньев толстой цепи, скреплявшей куски камня.
– Падай! – крикнула она Стефу, вспомнив, что произошло в Панаме. – Закрой лицо!
Наручники упали на песок, и в тот же миг к Риччи вернулась сила. Яростная, жгучая, иссушающая и неподвластная.
Обжигающая волна прошла от сердца до кончиков пальцев правой руки, заставила на мгновение лезвие меча вспыхнуть ослепительно ярким светом и вырвалась на свободу.
***
– Итак, – произнес де Седонья, глядя ему в глаза. Берт запрокинул голову, так что адмиралу не пришлось наклоняться. И чтобы он не подумал, что он прячет лицо. – Какое же у тебя, бродяга, дело ко мне?
– Я его уже окончил, – спокойно ответил Берт.
Для человека, в непосредственной близости от шеи которого находятся две алебарды, он вел себя очень хладнокровно.
– Ты один из людей Рейнер, – произнес губернатор уверенно. – Это что, была жалкая попытка ее освободить? Неважно! Как ты предпочитаешь умереть – здесь или на арене.
– Не в этом городе, – сказал Берт.
Адмирал открыл рот, чтобы ответить на его дерзость, или чтобы приказать отвести его вниз, или чтобы распорядиться отсечь ему голову. Но он не успел произнести ни слова, потому что мир вокруг них превратился в огненный ад.
Волна опаляющего жара нахлынула на них, словно рядом взорвался пороховой склад. Она длилась всего лишь секунду, но оставила последствия после себя: заполыхали одежды зрителей и ткань, которой была обита ложа. Жар опалил многим лица и руки, оставив их стенать от боли и пытаться сбить с себя огонь. Хуже всего пришлось солдатам, охраняющим его – им выжгло глаза.
Берт стоял посреди полыхающей комнаты, полной горящих людей, совершенно невредимый – невероятно, но пламя не коснулось его, обогнув, словно река огибает камень. Помимо него она пощадила и адмирала, шокировано взирающего на внезапно разразившуюся вакханалию.
Фареска опомнился быстрее, чем де Седонья. Он никогда особо не верил в чудеса, но в то, что творила Риччи, нельзя было не поверить, и у него уже было представление о том, на что способны Вернувшиеся.
Он ногой оттолкнул подальше алебарды, подхватил с пола свой меч и приставил его к горлу адмирала.
– Идемте отсюда, – сказал он. – Вы все равно не можете им помочь.
Берт надеялся, что де Седонья, хоть и против своей воли, поможет им.
***
– Не могу высказать свои впечатления подходящими словами, поэтому умолкаю, – произнес Стеф, поднимаясь и отряхиваясь.
Риччи сорвано дышала, словно пробежала несколько километров без остановки. Ее внутренности горели.
Как и трибуны. И сарай. И еще какие-то чертовы постройки в чертовом городе. Люди метались и вопили, встав перед перспективой сгореть заживо.
Кто-то прыгнул на арену и сломал себе шею, неудачно приземлившись. Ограждения, на которые напирала толпа, трещали. Люди в любой момент могли посыпаться вниз, словно яблоки из прохудившейся корзины. Среди них было немало женщин и даже детей, но Риччи не испытывала к ним жалости, как они не испытывали жалости к тем, кто сражался на арене.
Что-то в Риччи умерло на этой арене.
– Пить хочу, – прохрипела она.
Стеф обеспокоено заглянул ей в лицо.
– Можешь идти? – спросил он, обхватывая ее за плечи. – Воды нет. Держи вот.
Он протянул ей серебряную цепочку и жестом велел взять ее в рот. Нагретый металл, конечно, не мог заменить воду, но Риччи почувствовала хотя бы, что у нее есть слюнные железы.
– Мало устроить пожар и переполошить всех, – болтал Стеф, подталкивая ее к выходу с арены. – Они сейчас опомнятся и бросятся ловить нас. Пока они заняты, надо выбраться из города, и хорошо бы этого лентяя прихватить с собой.
Риччи как по голове ударило.
– Берт! – вскрикнула она. – Откуда он бросил меч?
Она завертела головой, пытаясь вспомнить место, куда упал клинок и прикинуть траекторию его падения.
