Такой удар стал бы смертельным для обычного человека, но Риччи, разумеется, не умерла. Она корчилась в агонии на полу около получаса – она считала секунды, чтобы отвлечься, и довела счет до тысячи семисот тридцати двух. Пока кровь не перестала литься, и рана не затянулась.
Все это время де Седонья наблюдал за ней с любопытством ребенка, вскрывшего лягушку.
– Все-таки ты ведьма, – произнес он, когда Риччи открыла глаза и разжала зубы – так она пережидала приступы боли. – Придется дождаться почетных гостей из Святой Инквизиции.
Риччи приподнялась на руках и села. Во рту ее пересохло так, что она готова была напиться собственной кровью.
– Но ведь есть и другой выход, – произнес де Седонья странно сладким голосом. Риччи подняла на него глаза. – Легкий выход.
Он бросил кинжал на пол между собой и Риччи.
Она хотела спросить, не слишком ли это рисковый шаг с его стороны. Но слова застревали в глотке, и она поняла, что де Седонья не рискует ничем – даже с оружием она в таком состоянии не представляет для него опасности.
Чувство беспомощности, острое и стыдное, накатило и захлестнуло ее с головой.
Несколько раз за это плаванье ей приходили мысли о смерти – лишить себя жизни собственной рукой, чтобы омрачить врагам победу – но у нее не имелось оружия, а той степени отчаянья, при которой бьются головой об углы, она еще не достигла. Теперь же, когда у нее появилось средство, самоубийство стало последним, на что бы она пошла.
Она вспомнила все, что говорил Берт, когда канат выскальзывал у него из рук или не шла карта, и повторила. А потом на более привычном английском посоветовала адмиралу отправиться в далекую прогулку с интимной подоплекой.
Де Седонья, разумеется, не понял ее слов, но по ее тону догадался об их значении. Почти без размаху он ударил Риччи в живот тяжелым носком сапога и поднял кинжал.
– Ты еще пожалеешь об этом, – пообещал он. – Пока человек из Инквизиции добирается до нашего города, мы успеем славно поразвлечься. Через два дня у Рождество Иоанна Крестителя, а в нашем городе этот праздник всегда отмечали торжественно. Вы будете желанным гостем, Рейнер.
***
Они едва отыскали место в гавани, где могла бы разместиться «Барракуда».
– Откуда столько кораблей? – удивленно спросила Юлиана. – Сколько же народу должно быть на берегу!
– Не может быть, чтобы все они собрались посмотреть на казнь капитана Риччи, – хмуро заметил Стеф, – но не знаю другой причины для такого столпотворения.
Берт беззвучно пошевелил губами, что-то мысленно подсчитывая, и хлопнул себя по лбу. Очень неожиданный жест от всегда подчеркнуто сдержанного испанца.
– Завтра – Рождество Иоанна Крестителя, – сказал он.
– Да, я в курсе, – кивнул Стеф. – Большой церковный праздник. Они собрались, чтобы его отметить? Посмотреть на костры?
– На которых сегодня вечером сожгут много тел, – мрачно добавил Берт. – Когда-то это был языческий праздник, и в Картахене де Седонья устраивает представление по старым обычаям.
– Арена! – вспомнил Стеф с ужасом. – Сегодня будет большое сражение.
– Они заставят ее драться на арене? – взволнованно спросила Юлиана.
– Если они не поняли, кто она, то да, – ответил Стеф. – Это, может сдаться, прекрасный шанс…
– Забудь. Многие пираты пытались освободить своих друзей с арены. Они присоединились к ним. Мы проиграли.
– Но ведь она не умрет, – напомнил Мэл. – Ее невозможно убить.
– Нужно найти способ проникнуть в тюрьму до того, как начнутся ваши гладиаторские игрища, – решил Стеф. – Вот только у меня нет ни одной самой безумной идеи.
– У меня есть одна, – сказал Берт. – Достаточно безумная.
***
Айриш проснулся от резкой боли в районе правого глаза. Не сдерживая раздраженного рыка, он зашарил по сторонам в поисках коробочки с лекарством. Не найти на ощупь, потянулся стащить осточертевшую повязку, но теплая ладонь, легшая поверх его пальцев, остановила его порыв.
– Тебе не стоит напрягать зрение, – услышал он мелодичный голос Эмилиу.
Разумеется, Айриш разбудил его своей возней.
– Какого черта?! – прошипел он раздраженно, но больше не пытался ничего сделать – терпеливо ждал, пока выбравшийся из постели Эмилиу зажжет свечу и отыщет лекарство.
– Я сменю тебе повязку, – сказал Эмилиу спокойно, словно разговаривал с больным.
Он действительно разговаривал с больным, но от этого тона Годфри прорвало и он выпалил все, что думал о навязчивых старших помощниках, двуличных индейцах и подло втирающихся в доверие ведьмах, перемежая цензурные слова отборными ирландскими ругательствами.
Эмилиу выслушал его молча, готовя в это время повязку. Когда Айриш выдохся, он сказал спокойно:
– Я поменяю повязку. Ты же не хочешь остаться без обоих глаз?
Правый глаз уже было не спасти, но левым Айриш постепенно начал различать силуэты.
– Скоро мы снова увидим Тортугу, – сказал Эмилиу, закончив. Айриш испытал смесь раздражения и радости от этого уверенного «мы». – И мы везем самую крупную добычу, которая когда-либо перепадала пиратам.
– Но она не настолько глупа, чтобы вернуться на Тортугу! – воскликнул Айриш и бессильно ударил рукой подушку. – Проклятая ведьма!
