– У тебя невеселый вид, дорогой кузен, – заметила Полли, блистая безукоризненной улыбкой. Наблюдение ее было очень точным, потому что вечер только начался, и до танцев было еще далеко, а карт не предвиделось вовсе. Три вещи в своей старой – то есть новой – жизни он любил: интрижки, карты и дуэли, которые обычно проистекали из первых двух. – Почему бы тебе не начать присматривать себе невесту? – продолжила Полли.
– Ну, если ты думаешь, что это меня развлечет, – с такой же сводящей зубы сладкой улыбкой ответил он.
«Славное развлечение», – подумал он. – «Жаль, что нечастое».
– За время своего путешествия, ты не встретил девушку, которая пленила бы твое сердце? – спросила Полли.
Первым делом он подумал о Риччи. Наверное, потому что боевые действия – это было по ее части. Но едва ли кому-то удастся повести ее к алтарю. Боевые лошади не созданы для пахоты.
Потом он вспомнил о Юлиане – прекрасной даме их корабля. Она, наверное, не отказалась бы стать графиней Атентет. Вот только кровная месть не слишком согласуется с подвенечным платьем, да и Полли не смогла бы провести ни дня, не высмеевая ирландку.
Напоследок мелькнула мысль о Берте, но это мысль больше походила на анекдот.
– Никого, даже начавшего осаду, – сказал он.
Полли принялась перечислять самых завидных лондонских невест, и скоро он совершенно утонул в именах, титулах, землях и размерах состояний.
– Вы с Марсией Вальмонд составили бы прекрасную пару, – прощебетала Полли и запнулась. – Кто бы подумал, что Марсия занимается колдовством? Так вот, о моей хорошей подруге герцогине…
– Я тут подумал, что не стоит спешить, – прервал он ее с ленивым смешком. – У меня вся жизнь впереди. Есть какие-нибудь новости, от королевского двора? Кажется, ожидали делегацию из Ватикана?
– Ничего интересного, – наморщила гладкий лобик Полли. – Просто кучка каких-то скучных святош, приплывших, чтобы поймать ведьму. Как будто, наш епископ сам не может этого сделать.
– Но разве Марсию Вальмонд уже не схватили?
– Не ее. Какую-то другую ведьму. Говорят, очень сильную.
Он рисковал вызвать подозрения, выспрашивая подробности, да Полли их и не знала. Но его старое-доброе шулерское чутье орало, что делегация от Папского престола в Лондоне не случайно, а по их душу.
То есть, по душу Риччи. Которая, как разумный человек, уже подняла паруса и отчалила на поиски новых сокровищ с очередным десятком гоняющихся за мечтой идиотов. Так что ватиканская делегация сможет только развести руками.
Вот только вечер был скучным, не хотелось ни флиртовать с чужыми женами, ни обыгрывать в карты их пьяных мужей, а выслушивать, кого Полли видит в качестве его невесты, хотелось не больше, чем вырвать себе здоровый зуб.
«Я просто прогуляюсь до пристани и удостоверюсь, что «Барракуда» не мозолит никому глаза», – сказал он себе, выскальзывая через заднюю дверь.
***
Одиночество оглушало. Никто не говорил в коридоре, не устраивал перебранок и тренировочных поединков. Не просил помочь уложить волосы. Никто не напоминал о том, что она опаздывает на дежурство и что ее очередь мыть посуду. Никто не наблюдал за ее зарядкой и не комментировал упражнения. Никто не заводил глупых разговоров о скучных вещах.
Риччи спала до обеда, разбрасывала вещи, питалась сухарями и остатками засоленного мяса или купленной у лоточников подозрительную выпечку, шатаясь по городу. Больше она ничем не занималась – не могла придумать себе занятия.
Одиночество делало жизнь легкой, простой и адски скучной. В отсутствовала необходимостиь думать о других и решать их проблемы, но не было и цели. Единственным, что могло бы сойти за смысл жизни, был поиск города Экон, но у нее не осталось ни единой ниточки, ведущей к нему.
Она понимала, что, оставаясь в Лондоне, сильно рискует, и риск растет с каждым днем. Стоило собрать команду и отплыть в Вест-Индию, в Ост-Индию, в Японию, да хоть в Антарктиду, лишь бы подальше. Но вместо этого Риччи сказала себе, что непременно почует опасность заранее и наймется на корабль, идущий куда-нибудь на край света. Но в душе она знала, что подчиняться кому-нибудь ей не нравится так же, как и пытаться управиться с кодлой головорезов, поэтому этот план тоже откладывался.
«В конце концов», – сказала она себе, – «я могу в любой момент поднять якорь и довериться волнам и ветру. Я могу управлять ими, значит, и с кораблем в одиночку управлюсь».
И Риччи оставалась в Лондоне, сама не понимая, что привязывает ее к холодному уродливому серому городу.
«Барракуда» прописалась в «плавучем городке» – скопище лодок и плотов в излучине реке, в которых жили в основном преступники, попрошайки, проститутки и перебивающиеся временными работами босяки, не способные найти приличного жилья.
Риччи могла снять себе хоть комнату в трактире, хоть целый дом, если забыть о правиле «не привлекать внимания», но она не хотела оставлять свой корабль без присмотра. Но выносить идущий от реки запах и своих соседей круглосуточно она не могла, поэтому по вечерам, когда жизнь в квартале начинала кипеть, она отправлялась гулять по городу, с каждым днем забредая все дальше.
