Придя в себя, Риччи поняла, что тело все еще болит, и если горло саднит остаточным эффектом, то болт из руки, очевидно, никто не потрудился вытащить. К тому же и левую руку ей прибили к стене каким-то штырем, заставив распластаться по стене, словно приколотую за крылья бабочку.
Когда Риччи попыталась открыть глаза, они не открылись. Ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы догадаться, в чем дело, и несколько минут на то, чтобы, выворачивая шею, вытереть засохшую на лице кровь о рубашку, без того не слишком чистую. Едва ли в ее новом положении нашлось бы что-то, заслуживающее внимание, но ощущение чужого взгляда на себе ее подгоняло.
Риччи не удивилась, обнаружив себя в тюремной камере сырого и темного подземелья. И даже наличие человека, стоящего по ту сторону решетки и пристально наблюдающего за ней, не привело ее в изумление. Лишь внешний вид надсмотрщика вызвал у нее интерес.
– Значит, это твой настоящий облик? – хмыкнула Риччи. Говорить было больно, но она старалась этого не показывать. – Ну, хоть что-то не было ложью в твоем представлении.
– Я тебе не лгала, – сказала Лилиас. На сей раз, на ней было черное платье и головной убор, делающий ее похожей на послушницу. А может, она и впрямь была монашкой, Риччи бы не удивилась. – Вернувшиеся не могут обманывать друг друга. Но мы можем лишь говорить всей правды. Так решил он.
Риччи не требовалось уточнять, кто этот «он».
«Очередное дурацкое правило его маразматической игры», – подумала Риччи. – «Однажды я доберусь до него и надеру ему задницу за то, что он заставил меня в ней участвовать».
Пусть даже она, вероятно, сама согласилась. Пусть даже большой вопрос, кто кому и что надерет.
– Значит, с помощью моего меча действительно можно выбраться отсюда? – уточнила Риччи.
– Можно, – кивнула Лилиас. – Но тебе это не удастся.
Риччи была склонна согласиться. В ситуацию хуже этой она еще не попадала. И на этот раз некому придти ей на помощь. Но вслух Риччи только усмехнулась.
– Посмотрим!
Лилиас покачала головой.
– Ты не выберешься отсюда, капитан Рейнер. Знаешь, из чего сделаны твои оковы?
Риччи уже заметила, что и наконечники болтов, и удерживающие ее цепи включали в себя такие же черные камни как те, из которых состояли ее кандалы в Картахене.
– Нет, – сказала она, стараясь не закашляться. Горло жгло, как будто она наглоталась соленой воды.
– Это кровь Вернувшихся, – произнесла Лилиас спокойно. – И куски их сердец.
Риччи почувствовала, как волосы ее встают.
– Их кровь… и сердца? То есть вы убили их и…
Лилиас кивнула.
– Это яд для тебя. Как, впрочем, и для меня. То, что лишает тебя сил. Ты умрешь здесь, и твоя кровь принесет смерть другим Вернувшимся.
Риччи промолчала, стараясь сдержать тошноту и вложить во взгляд всю свою ненависть и презрение.
***
Джордж Атентет, молодой аристократ, завидный жених и любимец женщин, ничего не был должен Риччи Рейнер. Он даже не должен был знать, кто она такая, не говоря уже о том, чтобы иметь с ней какие-то общие дела.
А вот Стеф Томпсон считал себя ей обязанным, несмотря на то, что, расторгнув контракт, они обнулили счета. Шулерская совесть явление странное, но существующее. И она твердила, что за Стефом остался долг. Не потому, что Риччи вытаскивала его из неприятностей чаще: если подсчитать, счет может выйти и не в ее пользу. Потому, что если бы помощь требовалась Стефу – даже после того, как он официально вышел из команды – Риччи вернулась бы, чтобы его спасти.
Стоило ему «чисто умозрительно» начать строить план по вытаскиванию Риччи из башни Байворд в Тауэре, куда заключали ведьм, он осознал две вещи, каждая из которых была хуже другой: во-первых, никакое занятие в последнее время не увлекало его так, чтобы он обнаружил себя сидящим за столом при свете догорающей свечи с рассветом за окном и стопкой исчерканной бумаги, а во-вторых, ему было глубоко плевать на то, раскроется ли его участие в этом деле. В конце концов, всегда можно еще раз пересечь Атлантический океан.
Но Стеф, каким бы великим преступным гением он себя не считал, понимал, что в одиночку ему с таким делом не совладать. Поэтому, поднявшись после полудня – сказалась бессонная ночь, он отправился на поиски подельников. То есть бывших членов экипажа «Барракуды».
Поскольку на прочесывание портовых кабаков и прилегающих канав – на тот случай, если деньги у Мэла закончились раньше ожидаемого – требовалось много времени, первым делом Стеф отправился отыскивать Юлиану, что не составляло труда: он проверил бы дом бывшего губернатора Сэлдона даже если бы не слышал, как его жена жалуется на «горничных-ирландок, не умеющих обращаться с кружевами».
