Стеф подумал о том, сколько еще подобных фокусов знает Риччи. Им будет, о чем поговорить, когда они выберутся.
Дверь была заперта, но замок был не из тех, что могли представлять для него проблему. Всего лишь небольшое приспособление из тонкой проволоки и минута работы.
Он открывал дверь очень осторожно, помня о том, что за ней скрывается кто-то, кого боятся священники и капитаны.
«Надеюсь, у нее нет бессонницы», – подумал он.
К его облегчению покои преподобной состояли из нескольких комнат, и в передней не было ни души. Зато он сразу увидел меч Риччи на столе у окна.
Стеф бесшумно прокрался к столу, схватил его и собирался так же тихо покинуть комнату, не задерживаясь ни на секунду. Но звук за спиной, жутковато похожий на смешок, заставил его вздрогнуть и обернуться очень резко.
Посреди комнаты стояла девочка лет двенадцати с милой улыбкой. Стеф испугался бы меньше, если бы слышал ее шаги, или если бы не помнил истории о «северной ведьме».
– Положи на место, – сказала она тонким детским голоском с совершенно не детской угрозой.
– Он не твой, – возразил Стеф. – Он принадлежит Риччи.
Он не слишком верил в то, что Вернувшие уважают право собственности, но хотел потянуть время, чтобы найти выход. Найти не получалось – преподобная преграждала единственный путь к двери, а за его спиной было лишь узкое забранное решеткой окно, выходящее к тому же на мощеный двор.
Однако, когда он посмотрел в глаза девочки, прыжок из окна перестал казаться ему плохой идеей. Вот если бы только не решетка.
– Давай договоримся, – начал он. – Мы можем взять тебя с собой… Можем дать тебе денег… Можем…
Лилиас, очевидно, надоело его слушать, потому что она требовательно и угрожающе вскинула руку. Именно так, как, по мнению Стефа, будет жестикулировать ведьма, собирающаяся наложить на кого-то проклятье.
Он схватил пистолет инстинктивно – как позже скажет Риччи, именно поэтому ему и удалось, осознанную мысль Лилиас бы прочла в его глазах – и спустил курок, практически не целясь, прежде, чем броситься в сторону и метнуться к двери.
Он полагал, что выстрел лишь задержит преподобную – по примеру Риччи он знал, что Вернувшимся требуется несколько секунд или минут в зависимости от того, куда попала пуля, чтобы восстановиться. Но каким бы глупым не был его поступок, Стеф не мог не обернуться на пороге, даже сознавая, что это может стать последним действием в его жизни.
Преподобная лежала на полу без движения и под ней растекалась лужа крови. Совершенно обычной красной крови.
«Я застрелил ребенка», – подумал Стеф.
Еще секунду назад он боялся и ненавидел ее, а сейчас стоял над телом и пытался понять.
– Я не мог этого сделать, – произнес он.
Она была ведьмой, все говорило об этом. Но если бы она была ведьмой, она бы не умерла, ведь так?
Стеф почувствовал тошноту.
Он был мошенником, шулером и пиратом, но существовали вещи, на которые он не готов был пойти ради всех сокровищ Ост-Индии.
«Но я все-таки это сделал», – сказал он себе. – «И теперь мне придется с этим жить».
***
Спустившись в темницу, Стеф обнаружил открытые решетки камер и полный хаос.
Берт и Мэл замерли возле лежащей на полу и частично на коленях Юлианы Риччи. Она выглядела просто ужасно, так что Стеф даже подумал: а вдруг она умирает? Вдруг что-то лишило сил ведьм по всему миру, и все они стали смертны, как Лилиас?
– Ты что, заблудился? – бросил Берт при виде его. – Что нам теперь делать?
Стеф опустился на колени перед Риччи, чтобы осмотреть повреждения. Ее рубашка превратилась в грязные лоскуты, на плечах и боках вспухли красные следы от плети, на горле остался заметный шрам, раны на руках выглядели очень нездорово, и дышала она с присвистом.
– Разве раны не должны были зажить? – спросил Мэл. – Мы же вытащили из нее те отвратительные штуки.
Стеф задавался тем же вопросом. Может, инквизиторы каким-то образом лишили Риччи ее колдовской силы?
Не ожидая найти ее в таком состоянии, они не прихватили с собой ни врачебных инструментов, ни лекарств. Им даже нечем было перевязать ее раны.
Донести Риччи до корабля не было проблемой само по себе – она никогда не была увесистой, а в тюрьме исхудала до состояния обтянутого кожей скелета. Проблема была в страже. Выбраться из Тауэра – да еще с бессознательным телом на руках – было задачей на порядок сложнее, чем попасть в него.
И Стеф сделал единственное, что пришло ему в голову – вложил в безвольную руку Риччи ее меч. Он не мог сказать, что подсказало ему эту идею: то ли обрывок какой-то старой легенды, то ли воспоминания о любви и трепете, с которыми Риччи обращалась со своим оружием.
Когда рукоять легла в ее ладонь, рука дрогнула и пальцы конвульсивно сжались, через секунду тело Риччи выгнуло в судороге, а глаза распахнулись.
Стеф вознес хвалу всем известным ему бога, включая гигантского осьминога, потому что взгляд ее казался осмысленным, хоть и мутноватым от боли.
– Ты меня слышишь, Ри? – уточнил он на всякий случай.
Она слабо кивнула.
– Мы все еще в Тауэре, – кратко обрисовал он ситуацию. – Нам нужна твоя помощь, чтобы выбраться отсюда.
