– Найди. Лилиас, – произнесла Риччи с усилием. – Она согласна. Идти с нами. Она выведет нас.
Со слабой улыбкой она скользнула взглядом по Юлиане, Берту, Мэлу и с удивлением уставилась на дюжину других «ведьм», разных возрастов и сословий, упрятанных в застенки вместе с ней.
Стеф понял, что придется признаваться.
– Я видел Лилиас, – сказал он. – Она забрала твой меч и не хотела отдавать, и я… В общем, она мертва.
Эта новость опечалила Риччи и заставила задуматься, но не ошеломила.
– Я не знаю, как у меня получилось, – сам не зная, почему, продолжил оправдываться Стеф. – Я просто хотел ее задержать.
Он бы продолжал оправдываться, хотя никто и не собирался его обвинять, но Риччи снова заговорила.
– Ты принял мою кровь, – произнесла она. – Ты не обычный человек. Ты можешь убить Вернувшегося… даже меня. Вы все можете.
Несмотря на то, что именно это он и сделал несколько минут назад, Стеф был поражен.
– То есть, каждый из нас четверых может убить ведьму или колдуна? И когда ты собиралась нам об этом сказать?
– Я не была уверена, – прикрыла глаза Риччи. – Мои раны от ваших рук заживали долго, но это не значило, что вы можете…
Стеф подумал, что на месте капитана тоже не спешил бы делиться подобными сведеньями.
– Что теперь нам делать? – спросил он. – Вернувшихся здесь больше нет, но зато стражников полно.
– Я попробую, – сказала Риччи, пытаясь сесть. Юлиане и Берту пришлось ей помочь.
Она положила обе руки на рукоять меча, что-то пробормотала – и внезапно обмякла, снова потеряв сознание.
Насколько Стеф мог судить, ничего не изменилось. Остальные тоже это отметили.
– Попробуем пробиться, – сказал Берт.
– Может, нам удастся проскользнуть незамеченными? – предположила Юлиана.
– Попытаемся их подкупить? – предложил Мэл.
Стеф хотел объяснить им несовершенство их планов, но не успел – хлопнула дверь. За спором они не услышали, как вернулись стражники, которых Берт с Мэлом меняли на посту.
По мнению Стефа использование попеременно трех тактик могло их спасти, и начать следовало с первой, пока они имели перевес сил.
Но стражники не спешили доставать оружие и кидаться на них. Стоя у дверей, они растерянно оглядывали подземелье с распахнутыми камерами, и взгляды их скользили сквозь приготовившихся к бою пиратов и оцепеневших от страха женщин, как сквозь пустое место.
– Что тут случилось?! – выпалил тот, что помоложе.
– Их всех забрал дьявол, – уверенно сказал старший, крестясь. – Пойдем, надо доложить об этом.
Когда дверь за стражниками закрылась, пираты выдохнули и переглянулись.
– Чтобы она не сделала… – заговорил Берт.
– Это сработало! – закончила Юлиана.
– Нельзя терять время, – напомнил Стеф. – Мэл, возьми Риччи. Держите оружие наготове. Юли, мы идем первыми, Мэл, ты за нами. Леди, – он повернулся к другим обвиняемым в колдовстве, – вы следуете за этим здоровяком, ведете себя тихо и не отстаете. Фареска, пойдешь последним и проследишь, чтобы никто не отстал.
Риччи никогда не демонстрировала и даже не описывала ничего подобного, и они не знали, при каких условиях и как долго будет действовать скрывающий их от вражеских глаз морок. Стеф мысленно готовил себя к тому, что он спадет прямо перед отрядом стражников – при их везении это было бы неудивительно.
Но ради разнообразия, очевидно, творение Риччи не дало сбоя и не имело неожиданных последствий. Они прошли через весь замок, постепенно пробуждающийся и погружающийся в истерию, никем не замеченные. Даже когда один из посланных с поручением стражников налетел на Юлиану, он лишь недоумевающее оглянулся и бросился дальше.
Как и было задумано, они двигались к порту, хотя состояние Риччи вызывало сомнения в том, что они смогут отплыть в ближайшее время. По пути их процессия постепенно редела – арестантки, забыв поблагодарить за спасение, одна за другой растворялись в темноте – и до причала они добрались вшестером. Стеф предположил, что миловидная блондинка в когда-то бывшем роскошным платье с глубоким вырезом и есть та самая Марсия Вальмонд, ради которой Фареска был готов взять штурмом Тауэр.
Стеф подумал, не отрицая иронии своего умозаключения, о том, что всю жизнь подвиги во имя прекрасных дам, он оставлял на стадии обещаний, а единственной девушкой, ради которой он совершил нечто героическое, являлась вовсе не баснословной красавицей или наследницей огромного состояния. Она просто была его другом.
«От какой-нибудь цыпочки я бы после такого потребовал, чтобы она вышла за меня замуж», – хмыкнул Стеф и вспомнил, что кое-кто другой имеет право – и, очевидно, желание – потребовать заключения брака от другой спасенной.
Он поравнялся с Фареской и шепнул ему:
– Поговори со своей дамой сердца. А то ты, как будто, забыл о ней.
Фареска сосредоточенно кивнул, словно и впрямь только лишь сейчас вспомнил о Марсии Вальмонд.
***
Берт чувствовал себя крайне неловко. Марсия, должно быть, считала себя обязанной ему после того, как он – хоть и не в одиночку – освободил ее из тюрьмы, но все его мысли занимала вовсе не она.
