К счастью для себя, она была лишком поглощена одной конкретной возможностью, чтобы подумать обо всех тех случаях, когда ее сознательного решения не требовалось.
– Я прогуляюсь перед сном, – сказала она, вернувшись в комнату.
Звучало так, словно она хочет прочистить голову, но на самом деле Риччи хотела одного – вырубиться этой ночью и ни о чем не думать. Это значило, что ей нужно найти человека, который купит ей выпивку.
В прихожей она наткнулась взглядом на замшевый плащ Гиньо с оттопыривающимся карманом.
«Если она выпьет еще, и ей придет в голову закурить, мы можем увидеть еще один сгоревший город», – сказала себе Риччи, вытаскивая слоновой кости портсигар и серебряную зажигалку. – «И если у меня не выйдет достать алкоголь, то, надеюсь, никотин поможет».
***
– Куда делся Хайт? – спросил Берт, сбрасывая сапоги.
Из одежды на полу получилась неряшливая куча, но хозяин комнаты встретил его в одном исподнем, поэтому следовало наверстать отставание.
– Не знаю, – бросил Томпсон. – Наверное, ушел спать в тот трейлер. Тебя он волнует?
– Лишь бы не заявился вдруг.
– Он отдал мне ключи. Не думаю, что ему это помешает, если он все же захочет войти, но я рассчитываю на шулерскую солидарность.
– Он мухлевал, играя с тобой?
– Пытался. Надо отдать ему должное, он техничен. Но не талантлив. Тебя он…
Но Берт уже сбросил последнюю тряпку.
В их времени – в их мире – такие кровати, как в дешевой гостинице шахтерского городишки, были доступны лишь богачам. Пожалуй, впервые в их распоряжении была столь широкая, удобная и мягкая постель, но Берт не отметил большой разницы. На каменном полу темницы, на узкой корабельной койке или карибском песке Томпсон оставался Томпсоном, даже если Берту хотелось звать его Стефом.
Они не оставались вместе после того, как удовольствие, за которым они обращались друг к другу, было получено. Обычно у них не имелось и возможности – корабельные койки и судовые вахты не располагают к совместным ночевкам, но оставались еще и привычки, точнее, непривычка спать с кем-то дышащим в затылок – и нежелание случайно выдать их секрет капитану, Юлиане или Мэлу… хотя Мэл, наверное, давно догадался, куда они вдвоем периодически исчезают.
Но главной причиной, по которой они не засыпали в одной кровати, было нежелание – обоюдное, как полагал Берт – признаться другому, что доверие к нему настолько высоко, что позволяет заснуть бок о бок с ним.
Разумеется, одежда непривычного ему покроя спуталась, и одевание заняло времени больше обычного.
– Ты собираешь уходить вообще? – проворчал Стеф с закрытыми глазами. – Я спать хочу.
– Уже ухожу, – пробормотал Берт, бросая попытки поправить рубашку. Все равно все спят, и он никого не встретит в коридоре. – Ты бы, небось, и капитана выставил за дверь в пять минут, а?
Он так хотел уколоть Стефа – слишком расслабленного, довольного и никуда не спешащего – что забыл о том, что существуют вещи, в которые не стоит лезть. О которых не стоит даже упоминать.
Но Стеф только мягко усмехнулся.
– Скорее, это она бы меня выставила, – сказал он, совершенно не смущенный.
Берт с облегчением выдохнул, шагнул в коридор и понял, что столкнулся лицом к лицу с одной из таких вещей.
***
Риччи сидела на подоконнике в коридоре и вертела в руках позаимствованную зажигалку. Ей казалось, хотя ничего конкретного она не помнила, что в прошлой жизни она уже пыталась приобщиться к секте курящих, и опыт получила негативный. Но уж больно умиротворенно выглядела Арни, когда обхватывала полными губами сигарету, подносила к ней огонек зажигалки, прикрыв глаза, глубоко затягиваясь, а потом выпускала струйку дыма.
И когда Риччи уже почти решилась, открылась дверь ближайшего номера. Она поспешно сунула трофеи в карман и приняла невинный вид прогуливающегося по ночам человека.
– Берт? – спросила она удивленно. – А что ты делаешь…
«Здесь в столь поздний час?» – хотела она спросить, но внезапно поняла, что правильнее было бы спросить: «В чужом номере?».
Потому что Риччи точно помнила, кто какую комнату занимал, и комната Фарески не была последней по коридору.
При звуке ее голоса он вздрогнул и попытался запахнуть рубашку, чтобы прикрыть грудь, покрытую отметинами, похожими на синяки.
Он вышел из комнаты Стефа, Риччи знала, что это комната Стефа, Берт знал, что она это знает, и это обоюдное знание ставило их в самое неловкое положение за все их знакомство, по сравнению с которым меркли и недоразумение с незапертой дверью ванной, и оплошность со съеденным последним пирожным.
– Мы просто… – начал Берт, пытаясь придумать оправдание, которое звучало бы более-менее правдоподобно, и Риччи могла бы сделать вид, что верит ему, а он мог бы сделать вид, что ему удалось ее обмануть.
Стеф бы сумел навесить ей лапши на уши так, что даже в однозначно трактуемой ситуации вызвал бы сомнения, но Берт таким умением не владел, ложь в его устах рождалась с муками, и Риччи предпочла положить конец нелепому представлению.
– Я знаю, – произнесла она, не вдаваясь в подробности. Берт и так прекрасно понял, о чем именно ей известно.
