– Разобьемся на два отряда, – сказал он. – Станем с флангов, оставив индейцев посередине. Если эти крашеные курицы побегут… когда они побегут, нападем на испанцев с флангов. Испанцы ударят в центр. Они всегда бьют по центру.
– Но как вы заставите индейцев занять это место? – уточнила Риччи.
– Ты скажешь им, что испанская кавалерия всегда нападает с боков. Они едва ли видели ее в деле, так что поверят тебе на слово.
Риччи не могла подобрать другого слова, кроме «предательство», но до подхода кавалерии оставалось несколько часов, и она принела решение Айриша.
«Ему не обязательна я, чтобы договориться с индейцами. Если я откажусь, он избавится от меня, и все равно оставит самый опасный участок на них», – сказала она себе.
– Стоять насмерть, – приказал Айриш всем. – Если мы побежим, то уже никогда не увидим моря.
Он назначил командиром левого фланга – в состав которого входила и команда Риччи – своего старпома, а сам возглавил правый.
– Судя по клубам поднявшейся пыли, у нас есть пара часов, – так начал свою речь Эмилиу перед теми, кто должен был держать левый фланг. – Вы когда-нибудь видели, как действует испанская пехота? Сейчас я вас научу.
«За оставшийся час?», – Риччи не стала высказывать свой скепсис вслух, чтобы окончательно не подорвать просевший боевой дух. Показательно было уже то, с какой легкостью они подчинялись человеку, которого в обычное время откровенно недолюбливали, только из-за его уверенного и спокойного вида.
Эмилиу разделил их на три группы – тех, кто должен был орудовать подаренными индейцами копьями, тех, кому предстояло стрелять из мушкетов, и тех, на чью долю выпало держать импровизированные щиты из всякого оказавшегося под рукой хлама.
Пойдя на компромисс между совестью и инстинктом самосохранения, Риччи взяла мушкет. Позади держащего набитый песком мешок Мэла ей мало что угрожало. Особенно когда у нее за спиной стоял Берт – один из немногих, кто умел пользоваться копьем, а справа целился Стеф, который по его словам не промахивался на дуэли даже после двух бутылок рома. Оставалось надеяться, что в трезвом виде он тоже стреляет неплохо.
– И помните, – напутствовал их Эмилиу, обходя ряды и в очередной раз раздраженно поправляя позиции. – Держите строй. Потому что, если вы потеряете строй, вас уже ничто не спасет.
«Лучшая новость дня», – подумала Риччи молча, потому что на язык лезли цитаты из фильмов, которые она даже не смотрела полностью, но брякнуть в их ситуации про «идущих на смерть» или «ужин в аду» было бы неуместно.
Стоило подумать о том, сколько раз ее убьют, и скольких человек из команды она не досчитается, и не придется ли ей лично убить кого-нибудь, увидевшего лишнее, а в голову лезла всякая чушь, вроде того, что в этой поднявшейся жуткой пыли ей очень пригодились бы солнечные очки.
Когда из клубов пыли вынырнула лошадь, несущая кавалериста с занесенной пикой, Риччи разрядила мушкет в него, от неожиданности даже не прицелившись, но лошадь встала на дыбы, и унеслась.
Она перезаряжала мушкет и стреляла еще несколько раз, не думая ни о чем, кроме того, чтобы не рассыпать порох и не выпустить пулю в небо. Потом один из кавалеристов все-таки достал ее пикой, сбив с ног – и не будь она Вернувшейся, не отделалась бы порванной курткой – а когда рана затянулась, и Риччи снова поднялась на ноги, то увидела, что пыль оседает, и по полю сражения носится только несколько одиноких лошадей.
Риччи опустила мушкет, оперлась на него, чтобы снова не рухнуть, и закрыла слезящиеся от пыли и пороховой гари глаза.
– Победа! – донесся до нее первый неуверенный вопль, и Риччи невольно улыбнулась слышащейся в нем любви к жизни.
Через секунду его подхватили люди вокруг нее, и еще через пару мгновений Риччи с изумлением обнаружила, что сама кричит: «Победа!», запрокинув голову, в безразличное к развязавшейся под ним битве небо.
***
Но между ними и золотом, бренчание которого им уже чудилось в своих карманах, стояло последнее и значительное препятствие – городские ворота Панамы.
Риччи смутно помнила, как на одном из самых первых стратегических совещаний, Айриш небрежно бросил «Взорвем их» и перешел к другим вопросам.
Взрыв был бы действительно неплохим решением, если бы кто-нибудь догадался приберечь несколько бочонков пороха для этого. Но Айриш нашел выход из ситуации, приказав, когда еще не успела осесть пыль от схватки, изловить оставшихся в живых лошадей, и собрать относительно целые испанские доспехи.
Риччи, стягивая с мертвеца сапоги, могла только мысленно посмеяться над аллюзией с Троянским конем.
– Если повезет, испашки пустят вас внутрь. Если раскусят раньше… все равно вы подойдете ближе, чем кто-либо, – сказал Айриш. Голова его была замотана грязной тряпкой, и Риччи задалась несвоевременным вопросом: в качестве кого участвовал в бою он? – Остальные залягут, и будут изображать из себя мертвецов, пока ворота не откроют или не начнут стрелять со стен. Вам надо продержаться, пока мы не подойдем.
Это звучало просто, если не думать о том, что для того, что подоспеть отрядам Айриша потребуется не меньше часа часов.
